8-го, в назначенный день похорон нашего доброго тайного советника Геспена, все наши придворные кавалеры облеклись в глубокий траур. Тотчас после обеда мы все отправились в дом покойного, куда около 3 часов прибыл и его королевское высочество. Посторонние приглашенные собрались большею частью только к 4 часам, а император не приезжал даже почти до 6, потому что в то же после-обеда предпринимал еще куда-то поездку водою. В то время, как мы ждали его, гостям, по здешнему обычаю, разносили глинтвейн и сласти и раздавали лежавшие наготове мантии, флер и белые перчатки. По прибытии своем его величество, взяв также немного из того, что подавали, и приняв мантию, флер и перчатки, прошел в обитую сверху донизу черным сукном комнату, в которой тело стояло на парадном возвышении и которая была великолепно освещена. Здесь наш придворный проповедник Ремариус тотчас начал говорить превосходно составленную надгробную речь, обнимавшую всю жизнь покойного, и император слушал ее с большим вниманием. Некоторые места ему особенно понравились, и он переводил их по-русски старому генерал-адмиралу графу Апраксину и другим русским господам, стоявшим около него; изъявлял также телодвижениями свое одобрение, когда придворный проповедник коснулся хороших душевных качеств покойника. Когда же приготовились везти тело в Александро-Невский монастырь (где куплено было место для могилы за 100 рублей) и все хотели садиться в расставленные по порядку кареты, государь объявил, что намерен идти за гробом пешком до дома генеральши Балк (находящегося в начале длинного проспекта), чтоб тем еще более выразить особенное расположение, которое он питал к покойному тайному советнику. Последний и заслуживал его, потому что был человек не только весьма способный и опытный, но и очень общительный, легко уживавшийся со всеми и потому пользовавшийся всеобщею любовью. Процессию открывал придворный штат его королевского высочества, за которым следовали поручики, назначенные для поднятия тела (Traeger des Sarges). Непосредственно перед гробом шел придворный проповедник; богатый же гроб стоял на открытой колеснице, которую везли шесть буланых каретных лошадей тайного советника и над которой шесть слуг несли балдахин. За нею шел бригадир Плате с своим маршальским жезлом, а за ним его королевское высочество, как первый траурный (Trauermann), в сопровождении его величества императора. Потом следовали конференции советники Альфельд и Штамке в качестве вторых траурных, а за ними уже все прочие провожатые попарно, но как пришлось, без чинов, чтоб не возбуждать споров о местах. Из приглашенных недоставало только немногих. Вслед за провожатыми тянулся длинный ряд карет. Когда печальное шествие стало приближаться к дому генеральши Балк, император сел в свой кабриолет и поехал вперед в Александро-Невский монастырь, куда последовал и его королевское высочество в карете великого адмирала Апраксина, чтоб не отстать от его величества. Все прочие остались в процессии, и кареты в том же порядке медленно подвигались вперед за колесницею. У монастырских ворот мы вышли из экипажей, и поручики понесли гроб на носилках к могиле, которая была приготовлена вне монастыря и находилась очень близко от могилы генерала Вейде. Все провожатые шли позади тем же порядком, как в городе. На обратном пути процессию вел в качестве маршала генерал-адъютант Брюммер; но его королевское высочество в маленькой коляске Штамке уехал с Плате вперед в дом покойного тайного советника, чтоб успеть принять императора и прочих гостей. Там все немедленно отправились к приготовленным уже столам, и император просидел за своим более трех часов. Большую часть гостей отвезли домой пьяными, а я и не помню, как попал на свою постель.
Свободное копирование
