Дневник 1723 - 100

30-го, в 4 часа пополудни, его высочество поехал на свадьбу г. Шумахера и девицы Фельтен. Он нашел там обоих Гессен-Гомбургских принцев, с которыми очень много разговаривал и вообще был необыкновенно приветлив. Но я заметил, что они ни разу не придали нашему государю титула высочества, а говорили или gnaediger Herr (Буквально: милостивый господин.), или, чаще всего, просто вы; его же высочество, обращаясь к ним, говорил Ew. Liebden (ваша любовь, ваша милость). В 6 часов приехал император, которого герцог выходил встречать у крыльца, между тем как принцы оставались в комнате и стояли вместе с вельможами. Поцеловать руку государю успел только старший, потому что его величество поспешно прошел мимо и не обратил на это внимания; напротив, его высочество он принял очень милостиво и расцеловал. Великий канцлер сделал обоим принцам также только простой реверанс, когда ему представил их прикомандированный к ним от здешнего двора адъютант; тогда как он, да и все здешние вельможи, всегда целуют руку его высочеству, когда встречаются с ним в обществе. В седьмом часу приехала и императрица, которую герцог встретил у кареты и потом провел в столовую. Ее величество была к нему в этот день также необыкновенно ласкова и милостива; принцев же, которые опять стояли в стороне, она оставила без внимания, и они уж долго спустя после обеда имели честь целовать ей руку, причем ни с их, ни с ее стороны ничего сказано не было. Так как его высочество знал, что скоро приедут принцессы, и не хотел пропустить случая встретить их у кареты, то императрица от души смеялась, когда он, услышав трубы, возвестившие о приезде невесты и ближних девиц, вдруг поспешно убежал от нее в том мнении, что эти звуки возвещали о прибытии принцесс. Но потеряв напрасно труд на сей раз, он все-таки, когда принцессы действительно приехали, не замедлил встретить их и провести обеих под руку к императрице. После того начался обряд бракосочетания, при чем пастор Нацциус (у которого чрезвычайно неприятный и дурной выговор) говорил так тихо, что никто в комнате не мог ничего понять из его слов. По окончании этой церемонии все отправились к столам, которых накрыто было два, именно один для дам, другой для мужчин, где сидел и жених. Впрочем, в смежной комнате стоял еще стол на 30 приборов, который также заняли весь. Свадебными чинами были: посаженым отцом жениха — император, посаженой матерью невесты — императрица, братом жениха — тайный советник Толстой, сестрою невесты — полицеймейстерша; посаженым отцом невесты — великий адмирал Апраксин, посаженою матерью жениха — адмиральша Крюйс, братом невесты — князь Голицын, сестрою жениха — архиатерша Блументрост; ближними девицами — сестры невесты и жениха; маршалом — генерал Ягужинский, дружкою или форшнейдером — наш капитан Измайлов; шаферами — поручики и прапорщики гвардии, большею частью из приближенных и фаворитов императора, в числе 8 человек. Императрица в качестве посаженой матери невесты заняла место по правую ее сторону, а император, как посаженый отец жениха, сел подле него также с правой стороны; против же ее величества поместились принцессы, а против государя — наш герцог; поэтому подруга невесты, девица Шумахер, имела честь сидеть подле старшей императорской принцессы. Возле его высочества, нашего герцога, сидели: с левой стороны — Иван Михайлович Головин, а с правой оба Гессен-Гомбургских принца, которых его высочество сам усадил около себя и с которыми во время обеда очень много говорил. Они просили его быть их гофмейстером и познакомить их с обществом, почему он не только назвал им фамилии всех вельмож, но и объяснил также все тосты и свадебные церемонии. Гости ожидали, что в этот раз будут очень сильно пить; но дело ограничилось одними только обыкновенными свадебными тостами, после которых встали из-за стола. В продолжение обеда император один раз очень долго говорил с его высочеством и прибегал иногда к посредству генерала Ягужинского, как переводчика, чтоб тем яснее высказывать свое мнение, при чем также оба они вставали и нагибались через стол, когда хотели передать что-нибудь друг другу на ухо. Я, по обыкновению, во весь обед прислуживал герцогу; но стоял при этом так, что почти постоянно мог видеть перед собою императорских принцесс; почему его высочество, которому они не были видны, немало завидовал моему счастию и несколько раз говорил мне, что желал бы сегодня быть на моем месте, а меня посадить на свое. Впрочем, как скоро встали из-за стола, он тотчас опять подошел к императрице и разговаривал с их величествами и с принцессами так усердно, как еще никогда. Все они были к нему необыкновенно внимательны, что и его, в свою очередь, делало чрезвычайно веселым, довольным и говорливым. Императрица даже в продолжение с лишком получаса ни с кем не говорила, кроме его высочества, и при том много шутила. Между прочим она очень ловко обманула его по случаю последнего дня апреля (который здесь, в России, играет такую же роль, как и первое число этого месяца): у нее была табакерка с двумя крышками, из которой она, открыв только верхнюю, попотчевала его высочество табаком и вслед за тем от души расхохоталась, когда он, приготовившись взять щепоть, наткнулся на другую крышку и ничего не мог достать. После того ее величество дала ему эту табакерку в руки, чтоб он рассмотрел, как она сделана. Когда все столы и скамьи были вынесены и вообще комнату опростали как следовало, государыня опять села. Подле нее, с левой стороны, поместилась старшая принцесса, а с нею рядом младшая. Его высочество тотчас также просили сесть, и он занял место возле последней. Но обоих Гессен-Гомбургских принцев не приглашали садиться, и они весь вечер должны были стоять. После того как его высочество посидел немного и поговорил с принцессами, прибежал Ягужинский и, подозвав его к себе, повел в комнату, где не было никого, кроме императора, Остермана и его. Там они оставались добрых полчаса с лишком, между тем как Ягужинский ходил взад и вперед, и мы немало были обрадованы, когда увидели, что его высочество, выходя оттуда, часто целовал руку императору; да и по его радостному лицу легко было заключить, что разговор, который они имели, касался чего-нибудь важного. Кроме того, все прочие русские и вельможи были необыкновенно приветливы с нашим государем, что все я не мог не принять за хорошее предзнаменование. По возвращении императора к императрице начались церемониальные танцы, и когда все они кончились, его высочество пригласил императрицу, а генерал Ягужинский с одним из вельмож — обеих императорских принцесс на польский. После этого танца его высочество просил на менуэт опять старшую принцессу, которая потом, в свою очередь, выбрала старшего Гессен-Гомбургского принца, а он затем взял среднюю императорскую принцессу. По окончании последнего танца младший принц побежал, чтоб отдать поскорее свою шпагу (брат его прежде немножко замешкал этим), думая, что принцесса выберет теперь его; но он удивился, когда увидел, что она подошла к его высочеству, а не к нему. Впрочем, когда герцог начал потом танцевать с невестою, и его вскоре выбрали. Оба принца танцуют довольно хорошо, но с польским никак не могут совладать. Не будучи еще знакомы с обществом здешних придворных и прочих дам, они по преимуществу приглашали танцевать обеих подруг невесты, потому, вероятно, что они им больше нравились как самые младшие из всех. Танцы продолжались до 11 часов, когда начались проводы невесты в спальню, которая была рядом, в другом доме, принадлежащем также отцу новобрачной. Хотя его высочество не принадлежал к числу обязанных быть в этом танце, потому что в нем участвуют только женатые, однако ж последовал туда вместе с другими. Но принцы и прочие холостые не ходили и оставались покамест в доме, где справлялась свадьба. Императорские принцессы уехали уже в половине одиннадцатого, и герцог проводил их обеих до кареты. Так как в спальне невесты гости не садились (вопреки принятому обыкновению), а только стоя распили по нескольку стаканов, то император, императрица и все вельможи пробыли там не более получаса и затем уехали. Но его высочество, проводив императрицу до кареты, опять воротился к невесте, потому что обещал ей это, да и, кроме того, имел еще переговорить с Остерманом, который нарочно долго не уезжал. После же того он вскоре также отправился домой. После полуночи мы увидели позади императорского сада большое пламя и в то же время услышали колокольный звон, бой барабанов и усердную трескотню, производимую на улицах трещотками ночных сторожей. Почти весь город пришел в движение, и вдруг оказалось, что огонь этот развели нарочно, чтоб подшутить над многими тысячами жителей по случаю последнего дня апреля. Когда они сбежались на мнимый пожар, вокруг огня уже расставлены были часовые, которым велено было говорить всем, что это последнее апреля. Но так как никто не хотел показать другим, что попался на удочку, то толпы спешили за толпами, желая взглянуть на опустошительное действие огня. Все это немало потешало императора. Он, говорят, ежегодно об эту пору придумывает что-нибудь подобное. Несколько лет тому назад здесь был один силач, и ему велели публиковать, что так как их величества со всем двором намерены осчастливить его представление своим присутствием, то он приложит все старание, чтоб отличиться, и покажет такие опыты силы, каких в Петербурге еще не видывали. При дворе все показывали вид, что императорская фамилия действительно поедет смотреть его, а потому приезд к нему знати был необычайный, хотя он в этот день удвоил цену под предлогом, что иначе будет слишком тесно; но каков же был ужас многочисленных зрителей, когда кто-то вышел и объявил, что так как сегодня первое апреля, то представления, по особому повелению его величества, не будет и все могут отправляться по домам!