15-го, около 7 часов утра, я поехал верхом в Кремль посмотреть на объявленную накануне казнь барона Шафирова. Вокруг эшафота стояло бесчисленное множество народа, самое же место казни окружали солдаты. Когда виновного на простых санях и под караулом привезли из Преображенского приказа, ему прочли его приговор и преступления. Последние заключались преимущественно в следующих главных пунктах и состояли 1) в том, что он воспользовался многими драгоценными вещами и деньгами, принадлежавшими несчастному Гагарину (сын которого женат на дочери Шафирова) и найденными у него в доме; 2) что велел одному писцу подделать в сенатском протоколе подписи сенаторов с целью увеличить жалованье своего брата; 3) что не сознавался в этом поступке, почему писец два раза невинно был истязаем кнутом; 4) что в бытность свою генерал-почтмейстером по собственному произволу возвысил почтовые таксы и употреблял их во зло. В заключение приведено было еще пункта два с изложением других проступков, за которыми следовало объявление приговора, присуждавшего его к отсечению головы посредством топора. После того с него сняли парик и старую шубу и взвели его на возвышенный эшафот, где он, по русскому обычаю, обратился лицом к церкви и несколько раз перекрестился; потом стал на колена и положил голову на плаху; но прислужники палача вытянули его ноги, так что ему пришлось лежать на своем толстом брюхе. Затем палач поднял вверх большой топор, но ударил им возле, по плахе, — и тут Макаров от имени императора объявил, что преступнику, во уважение его заслуг, даруется жизнь, но с тем, чтоб он навсегда оставался в заключении и был сослан в Сибирь (Барона Шафирова по лишении чинов и имущества определено было сослать в Сибирь, на Лену, но Петр Великий вскоре отменил это определение и приказал содержать несчастного вице-канцлера в Новгороде См. “Судное дело”, в сентябрьской книжке Журн Мин. Юст. за 1859 г., стр. 49—50.). Тогда Шафиров поднялся опять на ноги и сошел с эшафота со слезами на глазах. Его повели в здание Сената, где сенаторы подавали ему руки и поздравляли его с помилованием. Когда там же по причине испытанного им сильного потрясения императорский лейб-хирург Хови пустил ему кровь, он сказал будто бы, что лучше бы уж открыть большую жилу, чтоб разом избавить его от мучения. Многие, в особенности наш двор и все иностранные министры, искренно сожалеют об нем, потому что он очень честный человек. Как скоро его увели, писцу, который по приказанию Шафирова подделывал подписи сенаторов в сенатском протоколе, дано было внизу у эшафота 14 ударов кнутом и сказана ссылка на галеры (Это был не копиист, а секретарь Сената Киреев.). В верхних комнатах Сената обер-прокурор и майор гвардии Писарев был разжалован в мушкетеры, а сенатский обер-секретарь в копиисты. С последнего, сверх того, присуждено было взыскать 300 рублей в пользу бедных (Обер-секретарь этот был — Позняков.). Говорили также, что в этот день сенаторам князю Долгорукову и бывшему камер-президенту (Т. е. президенту Камер-коллегии князю Дмитрию Михайловичу Голицыну и князю Григорию Федоровичу Долгорукову. За пристрастие к Шафирову оба они были присуждены к денежному штрафу, лишению чинов и домовому аресту; но Петр Великий скоро их простил. См. там же, стр. 53—55.) вследствие того же дела объявлено запрещение ездить в Сенат, а некоторые даже утверждали, что они и взяты под арест; однако ж я видел, как они одни, без всякого караула, вышли из Сената и уехали. Его высочество кушал один в своей комнате и был очень огорчен сегодняшнею казнью, потому что терял в Шафирове искреннего и преданного друга. Иностранные министры не скоро дождутся опять вице-канцлера, которым будут так довольны, как были им. Правда, он был немного горяч, но все же легко принимал делаемые ему представления, и на его слово можно было вполне положиться, а это уж много для государственного министра. Около 4 часов герцог опять отправился с своею свитою к барону Строганову, где праздновался другой день свадьбы; но из императорской фамилии никого там не было.
Свободное копирование
