22-го у нас обедали молодой купец Прен и купец фон дер Занден; но его высочество оставался в своей комнате. Последний после обеда простился с герцогом, потому что на другой день отправлялся в Петербург. За столом рассказывали, будто вчера получено известие, что в 80 верстах отсюда, на петербургской дороге, на двух капитанов гвардии, с которыми было еще 6 человек солдат, напали разбойники, но что тем удалось счастливо отбиться и даже захватить некоторых из них. Кроме того, в этот день мы услышали печальное известие об одном человеке, который дня за два здесь, в Москве, жестоким образом лишил себя жизни. Он недавно только приехал сюда из Гааги, где много лет состоял секретарем русского посольства при князе Куракине (Князь Борис Иванович Куракин.), который его очень любил. Говорят, это был человек чрезвычайно образованный и даровитый, превосходно знавший почти все языки. Его вызвали поэтому сюда для занятия места обер-секретаря; но он вдруг впал в меланхолию и, как рассказывают, сам разрезал себе жилы, а потом застрелился еще пистолетом. На столе у него нашли записку, в которой он одного из своих друзей назначил своим наследником. Думают, что это несчастье главным образом произошло от того, что его неохотно хотели опять выпустить из России, а ему не хотелось в ней оставаться. Фамилия его была — Карадин. Сегодня же с барабанным боем объявляли по улицам указ Сената, которым повелевалось, под страхом тяжкого наказания, чтобы имена как господских, так и всех гулящих людей были предъявлены генерал-майору Чернышеву, что здесь, в Москве, говорят, не редкость и бывает почти каждый год (См. в Полн. Собр. Зак. “Инструкцию московскому обер-полицеймейстеру Грекову” 1722 года, т. VI, № 4047.). После обеда я должен был надевать перед герцогом новый кавалерский костюм, сделанный к ордену, который его высочество намеревается учредить нынешним летом для препровождения времени и к которому будут принадлежать только холостые, почему он до сих пор и был пожалован еще только графу Бонде, посланнику Штамке, камеррату Негелейну и мне. Себя герцог объявил его гроссмейстером. Костюм этот, очень красивый, вполне заслужил одобрение как его высочества, так и графа Бонде. Остальные четыре пары будут также скоро готовы. Вечером, в 7 часов, его высочество ужинал в небольшом обществе у графа Бонде.