18 декабря, четверг. Первым еще в восьмом часу прислал смс-ку с поздравлением Игорь. Грузчики нынче, видимо, встают первыми. Самому мне цифра исполнившихся лет кажется заоблачной. Правда, уже вечером, после семичасового непрерывного празднования позвонил Александр Иванович Горшков, человек еще в относительной силе и бодрости, по крайней мере еще пишет свои монографии, ему девяносто. Вспоминал, что в восемьдесят был еще совсем бодр. Поговорили о том, как легко и весело, несмотря на трудную жизнь девяностых, работали. Теперь -- это ощущение многих в Институте: все переменилось, многое и обветшало.
Прежде, чем переходить к подробному рассказу о том, как проходил день рождения -- все в соответствии с традицией даю накануне деньги, а Надежда Васильевна на кафедре всех кормит и поит, и все остаются довольными -- я расскажу об одной недавней находке. Я решил посмотреть сайт Захара Прилепина и, к моему удивлению, обнаружил на нем некий материал, обращенный ко мне -- опять день рождения! Но только четыре года назад. Проворонил!
"Сергею Есину 75 лет. Помню, это было в середине 1990-х. Я тогда очень переживал по поводу противостояния меж писателями-либералами и писателями-патриотами. Я-то, конечно, был за красно-коричневую сволочь всей душой.
Но меня тогда несколько печалило, что среди "наших" нету писателей, скажем так, европейских. Один Лимонов. Мне казалось странным, что либеральные реформы в русской литературе не приняли в основном только те писатели, что пишут в своих сочинениях "неторопко", "понеже", "поди" и "помоляся".
Я сам вырос в деревне и могу на таком языке разговаривать. А мне хотелось, условно выражаясь, чтоб красно-коричневая сволочь могла предъявить в ответ на, скажем, Битова соразмерную фигуру.
И тут, наконец, я ознакомился с сочинениями Есина. Есин только во-вторых, как я уже выразился, "наш" -- то есть гражданин, ни разу не отрекшийся от "левых" идеалов, хоть сам из семьи репрессированного, -- писатель, который позволял себе публиковаться в "Нашем современнике", когда этот журнал воспринимался как приют черносотенцев и негодяев, -- и человек, прямо заявлявший уже в начале 1990-х о том, что происходящее в России -- отвратительно.
Это сейчас, повторяю, такое может всякий себе позволить -- а тогда для этого мужество было нужно: отрицающий пресвятую демократию человек автоматически становился изгоем в "приличном обществе".
Вот Есин повел себя мужественно, факт.
Ну а, во-первых, Есин -- это отличная литература. Более всего, помимо классического уже "Имитатора", я люблю романы "Сам себе хозяин" и "Затмение Марса".
Вообще я всё или почти всё читал у Есина -- он разнообразный, неровный, но это все равно мастер, каких у нас поискать. Писатель с интеллектом в России (интеллект Есина виден уже на уровне языка, оптики, писательской походки) -- редкость, что ни говори.
Ну и дневники Есина -- просто упоительное чтение. Безусловная вершина жанра. Они издаются часто, и если кто не читал -- рекомендую.
Сергей Николаевич! Поклон Вам!"
Подарок себе -- ох, запоздалое спасибо тебе, Захар! -- сделан, можно приступать и к самому дню. Народ двигался, отчетливо помня привычную дату, с самого утра. К сожалению, чтобы не растерять силы, я не пил. Но уже вечером дома, когда вместе с С.П. привезли ко мне домой груду подарков, выпили бутылку шампанского и закусили замечательным украинским зельцем, вкус которого я помню еще с прошлого года. Это, конечно, Инна Андреевна и Таня Гвоздевы, в прошлом году я тоже получил еще и "мясной" подарок. У Инны Андреевны есть какие-то свои хозяйственные связи с Украиной -- эта потрясающая грудинка, копченая корейка и зельц оттуда. Инна Андреевна еще произнесла речь -- как историк она предпочитает мои Дневники, хотя у них на Историческом факультете МГУ есть две секции любителей того, что пишет Есин -- уже не очень молодые женщины-историки любят Дневники, а искусствоведы -- те за мои романы.
К этому времени уже пришел Саша Великодный (прекрасная авторучка), Зоя Михайловна (с традиционными носками), Елена Алимовна (она всегда знала, что я люблю сладкое), которая перехватила инициативу прекрасных речей, Людмила Михайловна (традиционная бутылка хорошего вина), потом Маша Зоркая, как всегда с полезными дарами. Приехал и недолго посидел Юра Апенченко, ему только недавно поставили в глаза новые хрусталики -- теперь это почти рутинная операция. Юра одна из последних ниточек, соединяющих меня с прошлым.
Невероятно внимательны были мои студенты. Для пятикурсников я уже, конечно, отсохшее дерево. Правда, позвонил Миша, бутылка с портвейном "777", которую он, пробегав в поисках чуть ли не целый день, подарил мне на семидесятипятилетие, еще стоит у меня нераспечатанной. Первой пришла Алиса Тарсеева. Ребята уже знают, что я не принимаю помпезных даров, я всегда помню об их стипендиях. Так вот, Тарсеева принесла мой трогательный, уже в рамке со стеклом портрет, сделанный углем. Всем показалось, что слишком много морщин, но мне портрет нравится -- схватила! А потом пришла целая толпа во главе с Алексеем Слета и Володей Артамоновым -- подарок у них был чудный -- принесли фарфоровую фигурку Остапа Бендера. Знают, что я люблю и собираю. Лена Путилова подарила мне еще магнитик на холодильник из Бреста.
Самый, конечно, трогательный был Максим. Я знаю, что буквально сидит без денег, но принес роскошный букет и прекрасный дорогой фирменный торт. Аристократ всегда аристократ! Как прав был Булгаков относительно породы! Речь его была не без яда, но это была речь поэта. Я не был здесь два года и такие перемены: новое здание, отреставрированный институт... На определенную обиду Максим имел право.
Приехал еще мой старый выпускник Антон Соловьев -- его очередную великолепную фотографию я повешу дома. Уже писал, что у Антона есть туристическая фирма -- возит и водит иностранцев на любом языке по просторам родины. Какой точный расчет -- сейчас, когда весь туристский бизнес России дружно рухнул! Сам Антон свободно говорит по-французски, на немецком и английском. Антон чудно смотрелся рядом с Алисой Ганиевой, также забежавшей на кафедру. Люблю красивых людей.
К концу праздника был Тарасов, и опять -- это другой человек, милый, воспитанный, очень русский. К этому времени все уже разошлись, но пришел Леня. Его эрудиция и знание людей бесконечно. Тут же прочёл четверостишье Евтушенко практически о книге Тарасова, БН об этих стихах и не ведал.
Ночь. Метро. Ощущение землячества
Чью- то книжку плечом я задел.
И в руках у студентки покачивается
Чаадаев из ЖЗЛ.
Кстати, Евтушенко сейчас, как и обычно перед Рождеством, в Москве, что-то с ним произошло по пути в Ростове, упал в гостиничном номере, попал в больницу, перевезли на специальном самолете в Москву, обошлось.
Поразговаривали уже втроем: Леня, С.П. и я -- это опять тот удивительный полет интеллекта, который я так люблю. Но до этого забегала с букетом чудных сиреневых роз Сон Ланчу. Я всегда в подобных случаях думаю: ведь, может быть, из последних купила! Но не брать было нельзя, придется отдариваться. И как ей теперь, если придется, поставишь неуд!
Одновременно с моим днем рождения в Институте шли и другие, достаточно грозные события. А.Н. Варламова и главного бухгалтера вызвали по поводу недавно закончившейся проверки в Счетную палату. Они, правда, акт не подписали. В любом акте есть какие-то неточности, и слава богу, если что-то они отобьют. Сам акт ужасный, и главное в нем, это тот просвещенный цинизм, с которым "правящая верхушка" отжимала в свою пользу большинство средств, зарабатываемых Институтом. Есть ряд пунктов, где написано о незаконных и неоправданных выплатах. Кто виноват? С молодых лет я всегда полагал, что в любых недочетах подразделения виноват начальник. Вечером, уже погрузив все подарки и в том числе трогательный веник для бани, который традиционно дарит мне Светлана Викторовна, я встретился с Алексеем Николаевичем. Но ведь главный бухгалтер был тот же! А я, будучи ректором, подписывал сам все до одного финансовые документы. В этом отношении у нас БНТ был как Сердюков. Я также говорил о чувстве справедливости и внутренней глубинной обоснованности в собственном сознании любого документа, который ты подписываешь. Посоветовал съездить в общежитие и пройти по Институту, познакомиться, например, с библиотекой.
Кудрин в своем твиттере написал, что курс вроде бы стабилизировался. Официальный курс: евро -- 71 рубль, доллар -- около 60. Прошла ежегодная пресс-конференция Путина; мне показалось, что драйва на этот раз было меньше. В прошлом году после такой же пресс-конференции выпустили Ходорковского, в этом из-под домашнего ареста освободили Евтушенкова. Но ведь и того, и другого порядочными людьми уже не назовешь. Один, как полагают, был самый из всех олигархов окровавленный, а другой тоже не самый веселый из граждан. Второму еще предстоит суд. Кстати, после освобождения Ходорковского -- из радиопередачи Соловьева -- выяснилось, что Невзлин Ходорковскому мало чего должен! Вот это еврейская дружба! Один сидел, другой жертвовал на Иерусалимский университет!
Свободное копирование
