30 ноября, воскресенье. Болезнь или усталость, но вял, интеллектуально пассивен, ничего не пишу. Проснулся довольно рано, читал опять книгу Фуко, потом в течение дня что-то делал с английским языком, смотрел какие-то передачи по "Культуре", прочел присланные мне маленькие рассказики, без пафоса и без котурнов -- случаи из жизни и фантазии. Понравился по содержанию один: это покойник на Новодевичьем кладбище замечает, как быстро служащие меняют камни на могилах. Что-то есть и о каменном, трехцветном флаге России, под которым лежит Ельцин. Разбирал на столе и откопал дар Валентины и Ольги Твардовских -- книгу новомирских писем их отца. Поразился мощи, убежденности и прямоте великого поэта. Литература встает здесь в соответствующих ракурсах. Такое себе мог позволить далеко не каждый писатель, даже накрывшись одеялом. Сделал несколько выписок. Особенно хорошо письмо кумиру интеллигенции Паустовскому. Но выписывал все, что может пригодиться на семинарах.
Вот -- К. Ваншенкину, с прекрасной раскавыченной цитатой из все предвидевшего Пушкина.
"Вы теряете не то что темп, а строй, серьезный лад, мельчите, рановато прибегаете к воспоминаниям об уходящей юности, на которых, как еще Пушкин говорил, далеко не уедешь".
В письме неизвестному мне И. Вернику поразительное соображение о том, что вообще является основой творчества. Возможно, кому-то в нашем времени это покажется привычным, но ведь освещено и Пушкиным, и Твардовским.
"Одно стихотворение оставлю в запасе "Нового мира", -- возможно, оно будет напечатано. Но спешите, писать, спешите читать и думать. Желаю всего доброго. А. Твардовский".
Теперь письмо К.Г. Паустовскому, в котором так много всего, что я не решаюсь и комментировать. Крестьянин, помнящий и первородство, и путь, пишет капризному барину. Не могу здесь не вспомнить, что Марлен Дитрих, когда приезжала в Москву, будто бы вставала перед Паустовским на колени. Но как постарела его прекрасная проза! Я из большого письма выбрал отрывок. Твардовский прочел рукопись, а теперь вторично ее читает, но уже с оговоренными с автором поправками, которых кокетливо не оказалось.
"И нам, право, жаль, что, покамест -- так уж оно получилось -- результаты "перепашки" оказались, мягко выражаясь, малопродуктивными. Да, Вы внесли некоторые изменения в текст повести, кое-что опустили, кое-что даже вписали, например, странички, призванные разъяснить особое положение Одессы в 20-24 гг. Так Вы, объясняя "тишину" и, так сказать, свое право пользоваться благами этой "тишины", сообщаете, что наступила она вследствие ухода рабочей части населения города -- на северные фронты и в деревню от голода. Словом, ушли, нету их, нет необходимости их описывать. Согласитесь, что этот прием сходен с тем, что применяют авторы некоторых пьес, удаляя со сцены детей (к бабушке, к тетушке, в деревню и т.п.), мешающих взрослым резвиться на просторах любовной и иной проблематики.
Но дело, конечно, не в этом, а в том, что внесение Вами исправления нимало не меняют общего духа, настроения и смысла вещи. По-прежнему в ней нет мотивов труда, борьбы и политики, по-прежнему в ней есть поэтическое одиночество, море и всяческие красоты природы, самоценность искусства, понимаемого очень, на наш взгляд, ограниченно, последние могикане старой и разные щелкоперы новой прессы, Одесса, взятая с анекдотически-экзотической стороны.
Не может не вызвать по-прежнему возражений угол зрения на представителей "литературных кругов": Бабель, апологетически распространенный на добрую четверть повести; юродствующий графоман Шенгели в пробковом шлеме, которого Вы стремитесь представить как некоего рыцаря поэзии; Багрицкий -- трогательно-
придурковатый -- Вы не заметили, как это получилось -- придурковатый стихолюб и т.п.
И, главное, во всем -- так сказать, пафос безответственного, в сущности, глубоко эгоистического "существовательства", обывательской, простите, гордыни, коей плевать на "мировую историю" с вечностью. Сами того, может быть, не желая, Вы стремитесь литературно закрепить столь бедную биографию, биографию, на которой нет отпечатка большого времени, больших народных судеб, словом, всего того, что имеет непреходящую ценность..."
Свободное копирование
