5 февраля, воскресенье. Замечательно и очень четко долетели до Москвы. Самолет был полупустой, я сразу расположился на трех креслах. И взасос принялся читать "Голубое сало" Вл. Сорокина, которое у меня на полке простояло лет десять, прежде чем до него добрались руки.
Некоторое удовольствие получил в аэропорту. Наконец-то узнал, что такое израильский досмотр, о котором так много говорят. Все четко, досконально, стоят огромные, невиданные мною ранее аппараты, в которых просвечивается багаж. Задают вопросы. Встречался ли с кем-либо в Израиле, не везешь ли чью-нибудь посылку, не трогал ли кто-либо твой компьютер. Именно точность постановки вопросов говорит, что это не досужее любопытство или сбор данных о личности, а только безопасность. Сам аэропорт чист, приветлив, роскошный магазин беспошлинной торговли, много места. За окном ходят молодые люди с автоматами.
Теперь о Сорокине, начал я читать еще утром. Человек это невероятно талантливый, его пять кусков текста, вправленные в роман, -- это замечательные и очень точные стилизации Толстого, Платонова, Ахматовой, Чехова. Идея романа тоже блестящая. Это добыча некоей вечной материи -- голубого сала, -- которая возникает только в процессе творчества, в данном случае писателей. Люди будущего клонировали классиков, и клоны "голубую" материю и произвели. Замечательно написана по языку. Дальше начинается новый виток этого романно-детективного действия и пошла ретроспекция прошлого, перемененного с будущим. Надо бы заметить, что саму идею о необыкновенном материале, который выращивается только на Земле, -- человеческой душе, я читал у кого-то из американских фантастов.
Надо ли рассматривать вторую часть "Сала", как некую компенсацию перверсии? Нет. Это просто отмена всех и всяческих тормозов. И уж конечно, все, что связано со Сталиным. Сталин -- легкая добыча для современного беллетриста. Но, к сожалению, здесь испаряется и самое лучшее, что есть в Сорокине, -- это его язык. Выбранные места.
...Хрущев осторожно расстегнул ему брюки, сдвинул вниз полупрозрачные черные трусы, выпуская на свободу напрягшийся смуглый фаллос вождя. Послюнив пальцы, граф принялся ими нежно теребить сосок Сталина, а сам двинулся губами вниз по телу вождя -- к наливающемуся кровью фаллосу.
...Член графа целиком вошел в анус Сталина. Сжимая левой рукой яйца вождя, граф взял правой рукой его за член и стал не быстро мастурбировать.
-- Ты... это... ты... -- замычал Сталин. -- Что дядя делает с мальчиком?
-- Дядя ебёт мальчика в попку, -- жарко шептал Хрущев.
-- Как? Как? Как?
-- Сладко...
....Обнимая сзади Сталина, Хрущев перевалился с ним на бок на край кровати.
-- Аджуба! -- срывающимся голосом позвал граф. Появился Аджуба с золотым потиром, украшенным шестью крупными сапфирами. Опустившись на колени возле кровати, он подставил потир под багровый член Сталина.
-- Приказ мальчику: кончай! -- прорычал Хрущев. Они кончили одновременно, с криками и стонами. Аджуба ловил потиром густые порции сталинской спермы.
-- Не поехал! Не поехал! -- закричал Сталин высоким голосом.
-- Да! Да! Да! -- рычал граф, дергаясь всем телом и вгоняя член в трепещущий зад Сталина.
Моя мысль об отсутствии тормозов, вероятно, верна. Но и брезгливость возникает: ах, так называемая литература! Особенно это заметно, когда в азарте от прошлого, которое можно трахать как хочется, автор берется за фигуры если не святые, то несколько отличные от других персонажей. Сын Сталина Яков -- фигура совершенно не запачканная, он погиб в фашистских лагерях, а Надежда Аллилуева, вторая жена Сталина, или была застрелена мужем или застрелилась сама. Сцена между пасынком и мачехой. Пошло и грязно -- всё.?
Надежда Аллилуева и Яков Сталин лежали на громоздкой двуспальной кровати красного дерева и курили. Необъятная восьмикомнатная квартира Якова была погружена в темноту. В сильно захламленной спальне на тумбочке горел синий ночник и стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского...
...она провела пальцем посередине его лба, носа и губ.
-- Ты и так худой, как щепка.
-- А это плохо?
-- Мне нравится. Я люблю между ребер целовать, -- она стала медленно целовать его грудь, спускаясь к ребрам.
-- Его ты тоже любишь между ребер целовать?
-- Сейчас укушу, -- пригрозила Надежда.
-- Только не за яйца, -- зевнул Яков и кинул папиросу в ведерко. Окурок зашипел во льду.
...Надежда стянула простыню с бледного-синего от света ночника тела Якова, осторожно взяла в руку его член. -- Родным по крови надо все прощать.
-- Он полуродной. И полубезумный.
-- Он вышел отсюда, -- Надежда взяла вялую руку Якова и прижала к своим бритым гениталиям, -- значит -- родной,
Она сжала безвольную руку Якова бедрами и опять взяла его член:
-- Жаль, что я тебя не родила.
-- А ты попробуй с Васей. У него толстый хуй. В отца. Не то, что у меня. Хочешь попробовать?
-- Пока нет, -- ритмично сжимая бедрами его руку, Надежда ласкала член. -- Ты меня сегодня не хочешь?
Какая слюнявая гадость!
Свободное копирование
