20 декабря, вторник. Слава Богу, кажется, пронесло -- день прожит. Я-то думал, что сорвусь, что-то сделаю не совсем так. А расписание дня было грозное: утром семинар, в 12.30 кафедра, потом небольшой междусобойчик под аккомпанемент огромной 5-литровой бутылки виски, а уже в семь часов вечер в ЦДЛ. Как я уже, наверное, писал, я -- ведущий, значит, весь вечер на манеже. Встать пришлось около семи, утром ездил на велосипеде и сделал весь комплекс упражнений. Вечером, когда уже вернулся из ЦДЛ, звонила Лена Мушкина, она, оказывается, сидела в зале: ты такой подвижный и быстрый и, в принципе, ты мне понравился. Вот поэтому и быстрый.
Семинар сегодня проводил без обсуждений, слегка поговорил с ребятами, размялся на Фадееве, прочел им -- урок не только подмечать, но и прописывать детали -- кусок из мадам Савинье, попугал. А вот ребята преподнесли мне замечательный подарок, и как раз из тех, что я так люблю, т.е. сделанный своими руками. В роскошном посылочном ящике, с прибаутками, что нашли возле Института, они вручили мне самодеятельную из картона корону, украшенную разноцветными радиодеталями. Смастерила корону, как я потом узнал, Маша Поливанова, автор идеи -- Миша. Все детальки прикреплены маленькими болтиками, Маша, видимо, привыкла держать в руках плоскогубцы. Кстати, немного позже я получил и другой подарок от учеников. Приехали Леша Упатов и Антон Соловьев -- привезли необыкновенной красоты остекленную природную фотографию Антона. Заря и крошечная на горизонте церквушка.
Кафедра была посвящена одному лишь вопросу -- кто будет будущим ректором, мы должны были кого-то выдвинуть на эту должность от кафедры. Я сначала прочел список всех сотрудников, которые по возрасту, только по возрасту могли бы претендовать на эту должность. Сегень -- отказался, но и не прошел бы, Михайлов -- отказался баллотироваться, отказался Толкачев, Агаев, который отчетливо понимал, что не пройдет. На заседании не было Варламова и Басинского. Но по квалификационным требованиям претендент должен был проработать в Институте не меньше пяти лет, думаю, что оба, по крайней мере Басинский, до этого не дотягивают. Я на всякий случай сбегал на заочку к Варламову -- хочет ли он? Он тоже отказался, но по глазам я увидел -- единственный шанс пролетел. Но при всем прочем, его бы никто и не выбрал, к Варламову в Институте очень настороженно относятся -- очень уж успешен и тих. Олеся Александровна, хотя я первым завел разговор о Варламове, все же что-то про него лепетала. Традиция собраний Союза писателей кого-то выкрикнуть, чтобы потом долго считаться "своим", укоренилась глубоко. Очень толково выступил умница Е.Ю. Сидоров -- надо выдвигать, для того чтобы победить, и выдвигать нужно только одного человека. В общем, дружно все помыслили, взвесили свои негустые возможности и решили выдвигать Мишу Стояновского. Правда, Малягин, по своей склонности к христианской общности, предложил Ужанкова, но я сказал, что его выдвинет другая кафедра. Я думаю, что Минералов не утерпит.
Сразу же после быстрого окончания Надежда Васильевна внесла блюдо с бутербродами, а я достал свою замечательную бутылку. Всем сразу стало хорошо. Получил опять кучу подарков. Две коробки чая -- Л.М. и И.А., книжку новых переводов Гессе от переводчицы Маши Зоркой, носки от "мерзкой старушонки" и моего друга Евгении Александровны, были и другие мелочи. Леша Козлов, который пришел попозже, сделал грандиозный подарок -- визитные карточки, такие, как я и хотел: безо всяких званий, только ФИО и телефоны
Два обстоятельства на вечере Фадеева -- полный зал и некоторый скандал, когда я объявил выступление Н.К. Сванидзе. Сам вечер, по общему мнению, прошел хорошо. Приехала Инна Макарова, зал от нее был в восторге. Я выступал первым, высказал свои привычные тезисы, добавив только удивительную веру Фадеева в коммунистическую идею. Мой тезис о несовпадении калибров, как обычно блестяще выступавший Николай Афанасьев потом вспомнил. А вот когда я объявил Сванидзе, то в зале раздались какие-то крики. В жизни отторгнутый от своих политических дефиниций Николай Карлович мне нравится, он спокоен, как все кавказцы, необыкновенно вежлив. Рядом с ним все время жена, высокая, чрезвычайно элегантная женщина с вызывающе обритой головой. Говорят, что именно она является мозгом этого говорящего рупора либеральных и антисоветских идей. Когда раздались возгласы, типа "долой", "как вам не стыдно!", я немедленно из-за кулис выскочил на сцену и стал утихомиривать зал. "Я вот, например, являюсь политическим оппонентом Сванидзе, но это не означает, что ему не надо давать говорить". Возможно, этот инцидент несколько облегчил речь Н.К., но говорил он очень хорошо -- о "несделанном" писателем из-за тисков долга. Понимал ли Николай Карлович, что очень часто писатель заслоняется своей гражданской работой от навязчивых мыслей о простое? А ведь не пишется! Почему прирабатывали в разведке Тургенев и Тютчев, почему издавал журнал Некрасов, работал в литчасти МХАТа Булгаков. И не из госработы ли часто черпали они импульсы для работы настоящей, творческой?
Еще один момент хотелось бы отметить. Перед началом выступления мне передали письмо некоего ветерана. Я его внесу в Дневник, еще как материал, который не следует потерять. Если еще раз буду переиздавать "Смерть титана", обязательно все поправлю.
Когда вернулся домой, еще застал метателей бисера на канале Культура. Это новая передача о литературе, которую ведет Игорь Волгин. Не помню, о чем говорили в прошлый раз. Это особенность речи современных литературных критиков: говорят обычно ярко, складно, но запомнить невозможно. Помню, о чем-то энергично вещал В.И. Новиков. Кто-то недавно о Владимире Ивановиче рассказывал, что в университетское время был лихой парень, хорошо выпивал. На этот раз я даже записал кое-какие фамилии. Впервые увидел, как наш Игорь Волгин чуть заискивает перед современной литературой. Привык к классике и растерялся. Говорил о "Заповеднике" С. Довлатова, который я недавно читал. Сфокусировался я на этой передаче лишь потому, что известный критик Николай Александров говорил следующее: вот, дескать, "Заповедник" -- это правда, а вот "Матера" -- это некая подстава. Волгин тут же, чтобы не прослыть человеком вне прогресса, записал Довлатова в классики. Еще в передаче участвовали Андрей Арьев, друг Довлатова, но говоривший о нем очень сдержанно, и две девушки. Одна из них -- Лидия Дмитревская, филолог, довольно живо оппонировала умным литературоведам и их терминологии.
Свободное копирование
