20 августа, суббота. Довольно рано прикатил из Обнинска -- завтра собеседование в Институте у заочников. Лег рано, встал -- еще не было семи: почитал, естественно, без результата, английский, а потом все же начал новый большой кусок про нашу с Валей жизнь. Скажу больше, уже давно размышляю: не начать ли еще одну книгу, тоже личную, так сказать, о наших семейных вещах. Твердо решил на этот раз все делать от руки, в большой записной книжке -- одна история с одной стороны, другая -- с другой. В связи с этим принял решение и меньше писать в Дневнике о всех буквально потрясающих меня безобразиях жизни. Они так одинаковы -- воровство, хотя все время попадаются подробности, мимо которых не пройдешь. Перед сном вчера читал "РГ", один из ближайших номеров, и наткнулся на испугавший меня материал -- одиноких стариков убивают, вывозят из города, забирают их квартиры. Сам сюжет до удивления знакомый, но здесь исключительно новые лица: самим отъемом занят, сформировал банду милиционер, ныне полицейский, а кандидатуры для этих высоковыгодных действий подыскивает, пользуясь служебными связями, местный депутат. Это, пожалуй, последнее. Дневник сокращается.
Дома получил новое письмо от Марка. Впрочем, вот полностью наша с ним за три или четыре дня переписка.
"17 августа 2011, Филадельфия
Дорогой Сергей Николаевич!
Мой "отпуск" позади, но об этом чуть позднее. Сейчас же, дорогой мой друг, еще раз спасибо за ощущение душевной близости, которое я чувствую, несмотря на тридевять земель, нас разделяющие, и, поверьте, оно взаимно.
Специфика этого моего письма -- деловое -- и, несмотря на абсолютную потребность послать Вам "стандартное" письмо "за жизнь", нравы, события и текущие ощущения, решил это сделать следующим разом и сделаю это без всякой очередности дней через 7-10. Сейчас же пишу о деле, чтобы не расщеплять Ваше внимание..."
Дальше Марк пишет, что готовит новую хрестоматию о еврейском вопросе в России. Прежнюю его книгу я читал, т.е. прочел почти до конца. Многие из людей, чьи статьи или выступления приведены, занимали разумную и взвешенную позицию. Во всем опусе присутствовало чувство справедливости и ощущение исторической данности. Тогда же я что-то об этом написал в Дневнике, и это же оказалось в моей с Марком книге-переписке. Теперь Марк расширяет диапазон своего исследования. В письме он приводит образцы, вернее отрывки, из этих новых материалов, говорит и о словнике. Все это вполне благородно и, если он еврей, да еще с такой поразительной русской закваской, почему бы ему по этому поводу не размышлять? Но у Марка, кроме, так сказать, информационного повода есть еще и вполне конкретное предложение.
"Серьезная просьба, равно как и деловое предложение, таковы. Не взялись ли бы Вы написать вступительное слово на 80-100 строк (1,5-2 странички), предваряющее основной текст книги? Ваше значимое имя в контексте книги было бы бесценно. Собственно, кое-что Вами уже написано. На стр. 245-246 и 251-252 нашей общей книги многое уже пригодно для такого вступления. Если есть критические нотки, то и таковые приемлемы.
Труд есть труд, и он обязан быть оплачен. Я предлагаю $200 за такое вступительное слово".
"18 августа, Москва
Дорогой друг, что Вы там порете за херню относительно оплаты? С Вами я еще начну торговаться! Естественно, напишу. И что Вас за мысль посетила, что по каким-то причинам я мог отказаться? Но! Четко укажите мне, когда это предисловие Вам нужно. Я невероятно сейчас -- увидите в Дневниках! -- занят, и мне надо сохранять собственный ритм. Как подлинный антисемит -- каким, вероятно, считают меня многие плохо пишущие и плохо читающие еврейские авторы, -- я просто обязан выразить свою точку зрения. Нет ни эллина, ни иудея, а есть обиженные милостью общего Бога, но с невероятным самомнением обыватели. Одни говорят, что их заело русское быдло, не пускали в университеты и в прессу! А вы взгляните на нашу преподавательскую публику и нашу прессу! Другие -- это отчасти я! -- ноют, что их не допускают к разделу большого литературного пирога. А между тем весь Интернет и научная литература достаточно загружена этим именем. Только вчера случайно обнаружил, что теперь -- без моей какой-либо помощи и даже знания об этом -- появились еще и какие-то аудиокниги с моими старыми романами. Господи, узнали бы об этом мама и Валя! Это бывший двоечник и прогульщик! Как я рад, что у Вас есть занятие и книга, которая Вас увлекает. Только пафос творчества и работы способны держать нас на плаву жизни. Мне кажется, что Вы делаете что-то исчерпывающее по этой наболевшей теме. Я все это соберу -- Вас и Резника, -- выну с полок и посмотрю вновь. Теперь, как говорится, на еврейский манер, встречная просьба. Отправьте Вашу просмотренную версию Геннадию Петрову в Атланту. Этот маленький русскоговорящий журнал -- и опять не русские миллионеры, а еврейские активные люди, сужу по издателю, организовали что-то связанное с нашей словесностью -- меня довольно много печатает. В одном из последних номеров они напечатали весь полный текст "Гагарина", а купюры были и у либеральных французов, которые подобрали цензуру, и у "Литгазеты", где на всякий случай убрали телесную тему. Какое это счастье видеть свой текст полностью. Я всегда почти физически страдаю, когда от него мелкая и часто завистливая литература откусывает от текста по кусочку. Это напоминает поведение бандита, посылающего по почте родителям и родственникам то отрезанный пальчик, то кусочек ушка жертвы.
Что касается остатков 2010 года, я Вам их все-таки вышлю, иногда надо выпархивать в современную очень непростую жизнь. Не перечитываю, С.Н.".
"19 августа, Филадельфия
Дорогой Сергей Николаевич!
Ваш скорый ответ принят с огромной благодарностью во всех его частях, включая херню.
Было бы прекрасно, если удастся написать до 20 сентября. Несколько хуже, но приемлемо до 1 октября. Я уже веду переговоры с типографией, а они ребята быстрые по части бизнеса. Но это так, к слову.
Особенно тронут упоминанием мамы и Вали. Моей нет уже 42 года, а я вспоминаю ее без особых провалов в памяти, видимо, много, много грешил, вот и прикован цепью к памяти о ней.
За мной письмо о Барселоне.
Обнимаю,
Марк".
Свободное копирование
