22 июля, пятница. Надо, наконец, описать шведский стол. Я так и не понимаю, от чего зависит его качество. Скорее всего, от какого-то внутреннего "угадывания" администрацией желаний клиентов. В одном отеле вас закармливают булочками и рогаликами, в другом утром режут арбуз или дыню. Если утром есть йогурт, это уже хорошо. Качество и отношение к клиенту -- по большому счету нелюбовь к нему -- проверяется по качеству жареных сосисок и яиц, которые в отелях стало модно превращать в некую массу. Сосиски могут быть нарезаны кусочками, вареными, поджаренными. Но если на вкус вы чувствуете ту искусственную клейковину, которая свидетельствует о неких заменителях, -- это не лучший отель. То же самое с желтой массой, называемой яичницей. Есть и другие признаки. Например, как прожарен бекон или имеется ли на кухне самое дешевое блюдо -- овсяная каша.
Утром, съев вместо этой каши не вполне полезного мне плоховатого сыра и, чтобы заполнить массу, вместо одного йогурта три, я, еще не вполне сытый, попытался взять с блюда вялое яблоко, чтобы докусать его, пока буду ждать автобуса. Не тут-то было! Мне строго сказали: нельзя, ничего на вынос, дескать, лопайте, пока не разорвет, здесь.
Иногда мне кажется, что основная цель всех турагентств -- как можно дольше продержать туристов в автобусе. Тем не менее, часа через три подъехали к Жероне. Собственно, в эти путешествия толкает меня не только любопытство и профессиональная деятельность. Чем духовно богаче преподаватель, тем успешнее идет его работа. Я еще все время пытаюсь уловить какой-то новый импульс, который даст толчок новому во мне, а главное, той внутренней работе, венцом которой всегда является вера. Вера по-настоящему, в ее каноническом осмыслении не приходит.
В Жероне огромный, выстроенный на высокой платформе собор. К нему ведет девяносто ступеней лестницы. Роскошный барочный портал, а с восточной стороны собора следы готических достроек. На лестнице туристы фотографируются. Я -- и Европа. Я -- и Испания. Потом все это я выставлю в интернет, пусть завидуют. Собор выстроен на развалинах храма Юноны. Естественно, потом, после римлян, что-то мастерили вестготы, потом была мечеть, и высокая колокольня на это намекает, затем строили, строили, менялись стили и моды. В конечном итоге выстроили самый широкий в Европе, если исключить собор Святого Петра в Риме, неф. Вход стоит шесть евро, мы с С.П. не утерпели и сходили. Лучшего спутника для осмотра исторических достопримечательностей нет. Он переводит надписи со всех языков и готов поделиться наблюдениями, потом все время сравнивает свои впечатления с путеводителями. Как вполне научный человек, он всегда затарен несколькими лучшими путеводителями. У него есть путеводители по Каталонии и по всей Испании, толщиной с телефонный справочник.
Огромные размеры сооружения впечатляют. Невольно думаешь о внутренней необходимости людей еще и еще бросать вызов законам физики, о том, так ли уж далеко ушла наша цивилизация. На куполе нет никакой живописи, и голые, вчерне обработанные камни здесь приобретают скрытый вес и тяжесть, рождают мысли. Каменные полы почти сплошь закрыты тяжелыми плитами. На них высечены гербы, эмблемы и имена именитых покойников. Полагаю, что это все бывшие владельцы этих мест. Плиты разной степени изношенности, некоторые надписи уже не различимы. Это зависит даже не от возраста плиты, а от скрытого качества материала. Повезло? Не повезло? Подвел господина бывший ремесленник? Бог, когда все воскреснут, разберется?
Мне нравится новая миссия церкви -- она становится еще и хранительницей культуры. В одной из пристроек собора есть еще и музей, здесь знаменитые ювелирные изделия, редкие картины, в залах выставлены три знаменитых книги. Одна библия Карла V, другая тоже библия. А вот третья, старейшая, это теоретический трактат, обосновывающий непорочное зачатие, т.е. божественную сущность Христа. Не просто человек, которого Бог за страдания сделал своим сыном, а сын, который был определен на страдания за людей. Вот в этом-то и состоит главное в духовной и религиозной жизни современного человека: по логике это человеческое начало в Христе постигнуть легче, но надо поверить -- это в мире атома и научных дискуссий труднее. Не понять, а поверить...
Здесь же в экспозиции в слабом свете специальных ламп огромный гобелен, которому чуть ли не тысяча лет, "Сотворение мира". Вот она, в слабых красках расползающаяся ткань времени. Два круга, библейские предчувствия. Здесь же входит в территорию музея прелестный, со всех сторон окруженный галереями дворик -- клуатр. Быстренько пробежались и по нему. Здесь на полу тоже плиты со стершимися знаками былого могущества. В каменных открытых галереях с зелененьким садиком посередине хорошо бродить, о чем-то размышляя, все это и создано для медленных хождений, существенных размышлений и медитаций, а мы все бегом, бегом. Надо еще посмотреть мост Эйфеля через реку...
Между Эйфелем и посадкой в автобус съели по большому бутерброду с тунцом.
В резервное время между экскурсией в Фигерас и контрольным часом экскурсии в музее Дали доблестный и живой Александр везет нас на оставшийся час в Бесалу -- крошечный средневековый городок. Это будто пряничный город из сказки. Я уже видел что-то подобное в Италии. Как обычно, это высокий холм, вернее скала. На ней замок -- донжон -- это дом графа. В городке две небольших улицы. На одной музей колбас, на другой -- музей вина. Там и там -- небольшая, но содержательная экспозиция, это технология производства, и главный зал -- это уже магазин. Наши самые рослые и упитанные дамы и кавалеры сразу же выстроились в очередь. Меня всегда интересовало, получает ли какую-нибудь мзду гид, привозящий покупателей к прилавку. Пахло вкусно, но мы решили пренебречь. С.П. с некоторым даже вызовом отвернулся и от вина.
За те 15-20 минут, которые Александр отпустил нам на осмотр, мы еще зашли в городской собор. Город когда-то был столицей одного из четырех графств Барселонской марки. Собор видел многое, естественно, и мусульман. В этих пустынных и скромно убранных соборах, если напрячься, можно услышать или вообразить голоса минувшего. Я в подобных местах почему-то всегда вспоминаю моих покойных близких. История и география становится наглядной. Франция и Андорра, похоже, рядом!
Буквально в три шага спускаемся с холма на мост, который ведет через всю в мелких бликах реку. В целях обороны мост построен с определенным поворотом. Внизу, на берегу речушки, напротив неприступных стен видно, как неторопливо взмахивают удочками рыбаки. Вот из этих ленивых занятий и складывается история.
В сравнительно небольшом, но страшно знаменитом городке Фигерасе главный объект культуры -- театр-музей Сальвадора Дали. Это тоже в горах, они хмурятся и курятся неподалеку. Есть еще, правда, собор, тоже достаточно древний. Теперь он знаменит тем, что в нем крестили Дали. Это немало. Все началось с письма мэра Фигераса знаменитому художнику -- подарите, мол, городу, где вы родились, хотя бы одну картину. Дали, как человек цепкий, ответил: я подарю городу целый музей. Здесь он, как и почти всегда, действовал безошибочно. Подобному не сподобился ни один художник мира.
Это действительно что-то необычное. И недаром на первом месте по посещаемости -- Прадо, на втором музей-театр Дали. Слово театр произнесено неслучайно. Описать это трудно, любые описания не дают представления, особенно если иметь в виду такого предубежденного зрителя, как я. Правда, зритель этот обладает некоторыми приобретенными за жизнь специальными знаниями. В свое время он ведь еще возил по бывшему СССР передвижную выставку современных художников. Он знает, что такое экспозиция, и по цвету почти всегда издалека определяет художника. Так вот, сразу скажу, что экспозиция из всего многообразия работ Дали сделана гениально. Еще ничего не говоря о его живописи, скульптуре, графике, можно совершенно определенно заявить -- он гениальный дизайнер. Гениальный ли художник? Это сказать труднее, но, по крайней мере, совершенно определенно он внес свое видение современной жизни всего человечества. Человек теперь не видит жизни без некоторых метафор Дали. Скажу даже больше: каждая работа в этой огромной экспозиции смотрится как почти гениальная, а вот собранные все вместе, они показывают, что Дали царь и раб приема. Каждая его работа не нуждается в длительном рассматривании, планы не возникают, но любая производит впечатление. Совершенно неслучайно в этой экспозиции много реплик и знакомого по работам других художников. Дали не существует без уже "сделанного" и сотворенного предшественниками. Его знаменитая "Мадонна с ящиками", в конце концов, чужая "классическая" мадонна. Его картина с мужским силуэтом в дверях -- лишь реплика Веласкеса. И таких примеров можно привести много, и это без малейшего желания принизить значение этого художника. Но в отличие от столь любимого им Веласкеса мир Дали не требует сосредоточенности, он обжигает логику, а не чувства. Он не един и не самодостаточен, он раздерган, духовный мир его раздроблен. Занятно, что в этом музее, где толпа, выстроенная в плотные ленты, движется вдоль экспозиции и снимает, не как в других музеях, столько, сколько ей захочется.
Дали просто гениален там, где сама тема приносит в его произведения собственные смыслы. Таковы два цикла его иллюстраций -- к "Божественной комедии" Данте и к "Дон Кихоту" Сервантеса. Художники, самые великие и крупные, любят делать иллюстрации к этим книгам. Здесь Дали, может быть, даже лучше и глубже, чем где бы то ни было. На меня его Харон, его Дон-Кихот, сражающийся с мельницами, произвели неизгладимое впечатление. Неизгладимое, как мне кажется сейчас, но время покажет. Все остальное сильно, занятно, иногда поразительно по придумке. Но ведь и шарлатаны умели добиваться эффекта, когда, пристально разглядывая женское лицо, ты видел лицо монстра. У Дали это тоже один из распространенных приемов. Глядя со специальной трибунки в увеличительное стекло на какие-то разбросанные на полу предметы, напоминающие части человеческого тела, вдруг видишь лицо. Ловко, но не больше, недаром с таким упоением в залах играют в эти игры узнавания дети. Кажется, подобное принято называть "перфомансом".
Под музей мэр и Дали выбрали разрушенный во время войны городской театр. Реставрация, строительство и размещение экспозиции заняли много времени. Над бывшим зрительным залом был поднят стеклянный "геодезический" купол, выросли пристройки, поднялась башня "Галатея". В названии слышится отзвук имени жены художника, русской женщины, он называл ее Галой. На крыше здания, как некий символический знак, появились огромные куриные яйца.
Посетитель из вестибюля попадает сразу на сцену. За стеклянным занавесом в партере выставлен кадиллак художника... Нет, все это описать невозможно. Посетители идут по ярусам театра, сталкиваясь то с одной, то с другой знаменитыми работами Дали, знакомыми всем по иллюстрациям. Прекрасная, не без значений и смыслов, глянцевая жизнь культуры. Все это в нашей литературе напоминает мне стихи Пригова и Рубинштейна. Но Пригов после смерти уже забыт. Вторичное быстро и основательно забывается.
Второй объект, который мы с С.П. посетили в Фигерасе, расположен рядом с театром Дали, на той же площади, где спиралью вьется очередь за билетами. Это большой средневековый собор, в котором Дали крестили. Сакральная подлинность происходящего и невозмутимость самого строения. Слегка высвеченный алтарь, в стекле, слева при входе, как бы в стеклянном гробу обнаженный Христос, снятый с креста после распятия. Оформления почти нет -- камень в его подлинном и вечном смысле. Впечатление значительное. Но в лучшем случае в этой некондиционированной прохладе три-четыре человека.
Свободное копирование
