30 июня, четверг. Последний в этом году ученый совет состоялся в три. Но все равно день потерян. Утром ходил в сберкассу, потом за овощами к университету и за костюмом в химчистку. Конечно, от такого интеллектуального безделья сошел бы с ума, но вечером читал несколько прекрасных материалов в "Литгазете" -- статью Пирогова о последнем романе Маканина в "Новом мире", великолепную статью Жени Маликова на спектакль "Сказка о Золотом петушке" в Большом, а утром там же большое интервью Вл. Хотиненко, которое взял у режиссера Леня Павлючик. Я всегда бываю рад, когда номер газеты оказывается полным, вкусным и смелым. Это не всегда получается.
Самое спорное -- это начальное рассуждение Хотиненко, что все его нелады с критикой начались с его дружбы с Никитой Михалковым. Полагаю, это не совсем так. Нельзя сегодня просто так делать исторический, очень поверхностно решенный, но хорошо за государственный счет "темперированный" деньгами блокбастер "1612", а завтра -- интеллектуальное полотно о Достоевском. Искусство обладает редкой мстительностью. И вообще, художника не спасают никакие объяснения теоретического характера. Установка на коммерческий успех уже просматривалась в фильме "72 метра". А "Зеркало для героя", "Мусульманин" и "Макаров" оказались ранними плодами талантливого, но, как оказалось в позднейшее время, расчетливого художника.
По принципу парного случая читал статью о "Золотом петушке". Если бы я не видел краткие фрагменты с репетиции, то мог бы и не поверить тому, что написано.
"Я хочу получать удовольствие от музыки, а мне подсовывают неумные шарады. Хотя, по справедливости, нашлись люди, которые первый акт восприняли с энтузиазмом.
Их захватила сатира на современное уродство. На смешение стилей, на армию, способную лишь петь и плясать, на генералов, вызывающих смех, а не священный ужас. На правителей, которые слепо доверяют иностранным советникам и беззаветно надеются на нанопетушков. Можно извлечь из Серебренникова и смыслы, которые по-хорошему неполиткорректны. Но даже его брезгливое отношение к "черным" уступает место истерике, когда режиссер говорит о ничтожности русского народа".
Чуть пониже этой критической "картинки" существует и вывод, который стал центром статьи.
"Можно ли так? Не Серебренникову -- он, похоже, искренне нас ненавидит. Можно ли так главному театру государства русских? Я не оговорился: именно государству русских".
У меня этот пассаж наложился на тот единственный раз, когда я видел режиссера Серебренникова на Таганке. Там в экспериментальном театре давали поставленный им спектакль по пьесе Василия Сигарева "Пластилин". Он стоял рядом с входом в фойе и отчаянно суетился: кто пришел, кто не пришел. Этот человек знал, как достигается успех. Впрочем, тот спектакль произвел на меня впечатление.
Что касается нового романа Вл. Маканина, то здесь без того же парного случая не обошлось. Четвертый номер "Нового мира" у меня есть, вручая мне его, главный редактор Андрей Василевский сказал, что надо разбираться, Руслан Киреев, который роман читал и, видимо, готовил, сказал, что не совсем разобрался с содержанием. "Не совсем" разобрался и автор статьи Лев Пирогов.
"Владимир Маканин написал.
Что именно, трудно сказать.
Окна бельэтажа высоко, с улицы не допрыгнешь. Так, мельтешение волшебных теней под звуки непривычной уху мазурки".
Это начало. Но в середине статьи есть один очень занятный эпизод, который придется привести полностью. Он удивительно совпадает с моим видением литпроцесса. Тем более что в диалоге участвует мой хороший знакомый.
"Недавно говорил с Басинским. Он спрашивает:
-- Нравится тебе писатель Боря Евсеев?
-- Честно говоря, не очень...
-- А почему?
Ответил первое, что пришло в голову: "У него темы нет".
-- Ну да,-- согласно потух Басинский. Но тут же несогласно воспрянул:
-- А у кого она есть?
Дескать, в непростое время живем".
Дальше в статье появляется знаменитый критик Наталья Иванова. Я помню, что она всегда была горячей поклонницей Маканина, что, наверное, справедливо, но здесь она появится в качестве теоретика.
"Паша. Мы действительно живем в непростое время. Как при Советском Союзе в искусстве было засилье "воспитательной роли" (а всяким там любимовым по башке, по башке), так и сейчас засилье эстетической пустоты и бессмыслицы, или, как говорит критик Наталья Иванова,-- "литературного вещества". Чем больше вещества, тем лучше, потому что чем его больше, тем меньше смысла".
Все это в статье каким-то образом сопрягается с романом Маканина, но я больше здесь думаю о том, что, видимо, именно поэтому я взялся за писание Дневника. Здесь хоть никто не скажет, что нет темы -- а собственная жизнь, прожитая в социальной пустоте и литературных разочарованиях?
Теперь об ученом совете. Он не был радостным. Обсуждали окончание учебного года, результаты аттестации. Кое о чем я уже писал раньше. Все, я думаю, упирается в посещаемость. Но раньше хоть я стоял утром в дверях Института...
Из 76 первокурсников сдало сессию лишь 34. "Двойки" по античной литературе, латинскому языку и старославянскому. На втором курсе счет 65 -- 45. Здесь трудности с современным русским языком и историей русской литературы. На третьем -- 70 -- 52. Непреодолимое препятствие исключительно в современном русском. А вот на четвертом курсе трудности с теоретической стилистикой. Счет здесь соответственно: из 58 не сдало 48.
Докладывал все это Миша, дискуссий особенно никаких не было. Как дурачок выступил только я, напомнив о том, о чем уже говорил ранее. 1. Нужна очень большая разъяснительная работа на первом курсе. Ребятам кажется, что литература это легко, это сказки, почти богема. Но есть предметы в той же литературе, где надо приклеить зад. 2. Проблема общежития. Ложатся в 4 ночи, за ними там никто не следит. Устраивать подъем рано, звонком. 3. Влияние мастеров, надо сводку о посещении лекций еженедельно давать мастеру. 5. Меньше самодеятельности -- больше учебы!
Свободное копирование
