15 июня, среда. Утром сидел, писал небольшой материал о покойном директоре Национальной библиотеки Владимире Николаевиче Зайцеве. Пропустил все сроки, боюсь, что мой материал -- в библиотеке делают о нем книгу -- уже никому не нужен, но все равно сижу и пишу. Для меня важнее не быть в долгу перед собою.
В первом часу пошел в большой обход по нашему району -- надо было починить наручные часы и купить мультиварку, прибор, в котором можно все варить, парить и даже печь. Такое же устройство я видел у С.П.. Он у нас проводник всех новшеств и прогресса. Но я тоже стремлюсь при готовке тратить как можно меньше времени.
На улице позвонил сестре Елене -- чего это ты, голубушка, не звонишь? В ответ она сослалась на наши застольные разговоры об армянах и евреях. Насколько я помню, ничего взрывного не было, но Лена все воспринимает болезненно. Пишу об этом потому, что, перейдя проспект Вернадского, я попал к часовщику, который как раз был армянином. За двадцать минут он починил мне две пары часов, на одних часах сменил головку и вставил ремешок. Всё, включая ремешок, стоило 800 рублей. Рядом другой, такой же полноватый, лет сорока армянин трудился над какими-то сложными ключами. Пока мой мастер работал, я почему-то все время думал, почему в такой палатке не сидит русский парень. А уж когда мастер назвал цену, я понял, что мой русский мастер сейчас бы заломил какие-нибудь немыслимые деньги. Мой соотечественник, конечно, и с места не двинется, если прибыль сразу не будет в 100%! Потом мастер, когда я выбирал ремешки, мне объяснил, что и он недоумевает. В магазине такой ремешок стоит 1200 рублей. Покупаем мы все в одном месте, и я, и магазин. Но мне хватит и 100 рублей с ремешка. Я знаю, что если я буду брать больше, вы ко мне не придете. Расстались абсолютно довольные друг другом. Надо бы было показать этот мой дневниковый пассаж Лене, но она решила бы, что это инсценировка.
В конце разговора я, чтобы сбить тему, спросил: как тебе убийство полковника Буданова? Лена сразу заговорила, что он убийца, что он изнасиловал 13-летнюю девочку. Я успел вставить, что суд отмел обвинение в изнасиловании. Дальше мы оба поняли, что лучше разговор заканчивать.
Вчера вечером довольно долго говорили с Юрием Ивановичем об этом же самом. Наш вердикт был такой: сейчас общественность уже забыла, что Буданов воевал в то время, когда нам демонстрировали, как нашим молодым ребятам отрубали головы и отстреливали на руках пальцы. Как русских ребят забирали не в плен, а в рабство. Что тогда было -- гражданская война или вспышка мятежников? Государство, во что бы то ни стало, не хотело признавать гражданской войны! А Буданов вынужден был воевать не по законам войны. Я абсолютно уверен, что государство предаст полковника Буданова еще раз, потому что ни за что не найдут убийцу.
Дома по радио снова разговор о Чечне и, как новенькое: просит пересмотра своего дела Сергей Аракчеев, так же, как Буданов, обвиненный в "убийстве". Устраивается голосование радиослушателей, стоит ли пересматривать дело, уже рассмотренное судом. Первый же позвонивший чеченец, вопреки ожиданию, говорит, что пересмотреть надо. Ведущие в два голоса "деликатно" на парня напирают. Если он виноват, то пусть сидит в тюрьме, а если не виновен, надо выпускать. Парень думает не спеша и не очень идет на подсказки, а когда узнает, что дали Аракчееву пятнадцать лет, бодается -- нет, надо пересматривать. Потом с совершенно поразительными подробностями о суде над Аракчеевым выступает по телефону Дмитрий Рогозин. Меня потряс его рассказ об экспертизах. Из тела убитого даже не извлекли пулю. Рогозин был общественным защитником на суде над Аракчеевым. Рогозина сбить никому не удается. Это прямой намек на наш политический, в зависимости от необходимости, суд.
Свободное копирование
