9 июня, четверг. Утром по радио: Белоруссия задолжала России 1,5 миллиарда рублей за поставку электроэнергии. Поэтому Россия сократила поставку вдвое. Отдавайте. Один из выступающих по радио сказал, что все экономические трудности, скорее всего, спровоцированы политикой. Читается, как извне, -- народ кинулся все подряд покупать, и белорусский рубль пал. У меня было ощущение, что здесь был намек на вмешательство российских СМИ.
Вторая новость -- из нашего двора. С раннего утра начали менять асфальт. Я не отрываясь смотрел с балкона за процессом. Какие нагнали огромные и сильные машины. Все отлажено на высоком уровне. Экскаваторы, которые соскребают, огромные машины отвозят старый асфальт, едет установка с компрессором и скалывает остатки по краям. Тут же рабочие эти остатки сваливают в ковш бульдозера. Теперь я начинают понимать, почему так дороги наши дороги. Возни здесь много. Не мог понять только одного -- зачем во дворе меняют асфальт? У нас нет никаких выбоин, ям, даже, пожалуй, трещин. Асфальт во дворе значительно лучше, чем где-нибудь в переулках или даже на улицах. Подозреваю, что здесь поиск отката. И будет он, наверное, немаленький.
Кстати, совсем недавно у нас в подъезде пробили дырками все лестничные площадки на этажах, продернули в них широкую трубу и на каждом этаже установили металлический ящик с пожарным шлангом. Но все мы, старые жители дома, знаем, что левее, если смотреть от лифта, с самого первого дня, как мы в дом въехали, установлена еще одна такая же труба. Правда, выходы на шланг: на кран и шланг -- через этаж. Это к вопросу о нерадивости, какой-то технической тонкости или опять к откату?
Прочел еще один дипломный проект Сергея Белова. Довольно претенциозно он назвал свой сборник очень простенько "Стихи". Трубачи, фанфары! Все это милые зады постмодернизма. Без знаков препинание, нагнетание наименований, кое-где, правда, выскальзывают строки, говорящие, что перед нами и поэт, и талантливый человек. Уже после этого чтения поехал в Институт.
Несмотря на то, что на защиту было представлено восемь человек -- столько мы не пропускали никогда, -- закончили довольно быстро. "Отлично" получили прозаик Алексей Борисов за неоконченный роман о русском японце, Рустам Габбасов -- в его дипломе все выделяли именно "Школу тенниса", и Александра Зайцева за сказки. Антонине Рябовой за ее "Дорогой мечты" поставили "трояк", а всем остальным -- Нине Барановой, Сергею Белову, Ольге Мельниковой и Михаилу Панферову -- "хорошо". С Панферовым получилось так -- один отрицательный докторский отзыв нашел на другой положительный, но и я почувствовал в парне поиск и постоянную работу сознания. Вдобавок ко всему Самид говорил, что это был лучший его ученик. В какой-то мере я с ним согласен. Самид тоже от меня кое-что получил -- я сильно отругал его за огромные дипломы, которые он или не смог или не успел структурировать, сделать меньше. На защите хорошо говорил Малягин, Киреев, который немножко по-своему через новомировский пуризм кое к чему придирался. К сожалению, "загулял" Алексей Антонов и на защиту не пришел.
Такой день, конечно, мог убить и более сильного бойца, чем я, но после защиты я еще поплелся в МХТ на Камергерский, на спектакль по роману В. Астафьева "Прокляты и убиты". Спектакль состоялся на Малой сцене, сверху дуло, но со мной была ветровка, шел спектакль два часа, без антракта.
На афишке значилось "несостоявшийся концерт" и "спектакль Виктора Рыжакова". Реплики, несколько историй здесь есть и от Астафьева, но в отличие от ясно реалистического романа Виктора Петровича здесь иная стилистика, не могу сказать, что мною отвергаемая, но достаточно быстро исчерпываемая. Никакой росписи по ролям -- двадцать молодых актеров постоянно находятся на сцене. Все, за исключением актрисы, исполняющей женские роли, были одеты одинаково -- некие стилизованные под кальсоны брюки и белые рубашки. Иногда все по команде раздеваются до длинных довоенных трусов, в самом начале -- новобранцы, в кургузых пиджачках и кепках. В какой-то мере переплетение тел, густая масса даже эротична. Ребята исключительно молодые, красивые, обаятельные. Естественно, как и положено, на МХТ-овской сцене, лучшим был еврейский юноша, к нему даже приезжает мама. В конце зрители все же устроили актерам овацию. Раздражала однотонность, все было выпалено на постоянной актерской истерике, на сухих связках, на горле. Скорее ощущение некоторого трагизма войны, нежели тот рассказ, который вел Астафьев, -- очень тенденциозно, но очень последовательно, без сбоев, значит, достоверно и художественно. Пришло, как сказал Саня Колесников, который и водил меня на спектакль, следующее после Серебренникова и Бутусова поколение режиссеров. Им надо теперь найти в приемах что-то новое.
Свободное копирование
