24 мая, вторник. Одна из "реплик", которой на радио "Голос России" постоянно сопровождаются небольшие рекламные акции, звучит так: "Ну и денек!". Это вполне приложимо к сегодняшнему вторнику. Провел семинар, это дело обычное, поставил всем зачеты -- это последний семинар в году, в три часа приготовился начать заседание, связанное с дипломами, как вдруг раздался звонок Саши Колесникова, моего дружбана. "Сергей Николаевич, вы идете со мною на "Бенуа де ля данс" в Большой?" Какое счастье, что телефон был включен! Еще бы я не пошел, если это совершенно, с одной стороны, профессиональное, с другой -- блатное, а если и не блатное, то очень дорогое мероприятие. Я мечтал на это мероприятие -- существующий много лет конкурс балетных танцовщиков и танцовщиц и балетмейстеров -- попасть. Вдобавок ко всему Саша сказал, что будет еще и банкет. Когда я разговаривал с Сашей, я еще не знал, какой сюрприз меня ожидает на этом банкете.
Защита проходила в круглом зале: было три магистра и четыре выпускника. В этом году стало необходимо отмечать баллами все работы. Распределилось так: Алексей Машков, представлявший, как научную работу, исследование "Творческий почерк Эд. Лимонова: опыт мифологического анализа" о Лимонове и, как художественную часть, собственные стихи, получил заслуженно "отлично". Стихи, правда, мрачноваты. Такую же оценку получила и Валерия Кокорева, "Три встречи со свободным стихом (критический анализ современного русского верлибра)". Были у нее в этом же духе стихи. Здесь мне "отлично" ставить не хотелось, но дамы на меня надвинулись -- Николаева и Седых, и я сдался. Потом я узнал, что Валерия протежировалась и еще одной нашей высокопоставленной дамой. Меня обвести легко. Я не очень верю в органическую жизнь верлибра в русской поэзии. По крайней мере, нет ни одного в этом свободном стане поэта, который бы мог конкурировать с нашими классиками-традиционалистами. Имена, которые приводились в работе Кокаревой, меня не убеждали. Очень хороша была рецензия Гусева, из которой я решился выписать некоторые фрагменты и цитаты.
Третья магистерская работа Екатерины Савостьяновой -- "Литературная критика и автокритика Л.Н. Толстого" и -- художественная часть -- "Alternative net?" (критические статьи) -- была достаточно слаба. Девушка переместилась к нам из Ярославского университета и сохранила причудливый вкус к столичному модерну. Здесь было верное "хорошо", хотя статью о Толстом я прочел не без удовольствия. Выступавший как оппонент Е. Сидоров совершенно справедливо сказал, что мы несколько морочим друг другу голову, называя привычную студенческую работу диссертацией.
Из четырех студенческих работ пятерку получила Ярослава Ананко -- стихи и переводы с болгарского, Катя Ратникова -- четверку и Александр Щербаков -- четверку. Все трое ученики И. Ростовцевой. Вокруг работы Ратниковой завязалась дискуссия, сторонами которой стали Максим Лаврентьев и Андрей Василевский. У Андрея было, пожалуй, некое мстительное чувство по отношению к Кате -- она крепко, впрочем, не одна она -- ругнула в прессе стихи главного редактора "Нового мира", но в общих замечаниях Василевского было много резона. Кстати, всю его маленькую лекцию о том, как надо писать литературные обзоры, я выслушал со вниманием, наматывая себе на ус основное. С отдельными высказываниями оппонента по стихам я не согласился. Максим точно говорил, что Ратникова все же очень редкий выпускник -- уже со студенческой скамьи укоренена в литературной работе.
На четверку также защитился очень старый, отставший от своего курса Денис Савченко. Этот уже немолодой парень написал интересный по деталям большой материал о "наперсточниках" в девяностые годы. Здесь особо интересна была технология этого обманного дела.
Защита шла подробно и долго. К Большому театру подбежал уже чуть ли не опаздывая. Пунктуальный Саша уже ждал меня на входе.
Сам показательный гала-концерт лауреатов и номинантов конкурса, пожалуй, меня разочаровал своим интернациональным характером. Было большое количество "современного" танца, где ничего определенного нельзя было сказать о самом танце. Часто все это происходило в положении чуть ли не лежа и на полу. Каким образом исполнители смогли запомнить эти невыразительные движения, я не знаю. Хорошо было, когда танец обретал внутреннюю наполненность и смысл. Просто шквалом оваций зал встретил испанца, который просто отстучал каблуками свою партию, -- но здесь была тоска, ожидание, упоение танцем. Часто бурно хлопали молодым исполнителям или старым находкам знаменитых балетмейстеров.
Среди спонсоров конкурса -- а их немало -- была еще организация, которая, кажется, называлось "Argentine Beef Promotion Institute". Именно поэтому, когда после концерта мы все направились в "Атриум" -- огромный зал, находящийся в доме напротив бокового фасада малой сцены, -- я не удивился, увидев очередь к столу, где два повара разделывали куски говядины. Удивление и восторг наступили, когда я получил тарелку, полную кусков этой самой говядины. На тарелке была большая порция, граммов эдак в триста-четыреста, и ложка какого-то соуса. Но какой восторг я испытал, отведав это блюдо. Такого мяса я еще не ел. Оно было алого, как кровь, цвета. Резалось все это от больших, запеченных кусков, покрытых коричневой корочкой. Какой вкус! По консистенции это было похоже на мармелад. Как невероятно вкусно! Что же тогда едим мы?
Дома был в первом часу ночи. Пришлось еще из театра заезжать в Институт за машиной.
Свободное копирование
