16 марта, среда. Утром пошел в ЦДЛ -- там состоялась гражданская панихида по Виталию Вульфу. Сидел с самого начала и до выноса тела. Кто-то из выступивших предложил проводить аплодисментами. Когда тяжелый гроб вынесли по лестнице из Большого зала в нижний вестибюль, раздалось густое рукоплескание. Все говорили, что Вульф, дескать, был артистом. Артистом он не был, он в первую очередь был писателем, умеющим превратить одну действительность в другую. Эти хлопки показались мне неким кощунством, я перекрестился.
Панихида шла долго, народа выступало много, и все без исключения говорили хорошо. Как пожалел, что не взял с собою маленького своего компьютера, кое-что можно было бы и записать. Сердечность и точность нашлись и у министра культуры, и у Швыдкого, бывшего министра. Несколько человек выступило из зала, вне списка, это были бакинцы, буквально школьная подруга покойного и бывший его ученик -- один год, оказывается, Вульф преподавал в десятом классе.
Я все время ждал Доронину, потом узнал, что она накануне подвернула ногу, отменили несколько спектаклей. Не было и
Н.Д. Солженицыной -- они, кажется, работали вместе с покойным чуть ли не в Институте рабочего движения, в молодости. Трогательно было выступление Спивакова. Леня Колпаков потом по телефону рассказал мне, что встретил маэстро с его скрипкой в футляре на улице -- шел в ЦДЛ. Я уже видел, как Спиваков аккуратно и тихо появился из-за кулис, встал, не привлекая к себе внимание, потом так же тихо, ушел. Звук был полный, печальный и густой.
Само по себе смотреть на цепочку людей, постепенно двигающуюся от одной двери зала через сцену, на которой стоял огромный лакированный гроб, на выход к другой, было интересно. В основном здесь была творческая интеллигенция, но и несколько просто любопытных бабок-зрительниц. Почти для каждого здесь был свой маленький бенефис. Цветы, платье, движение. Виталий лежал успокоенный, даже красивый, по обыкновению без галстука, в одном из своих нарядных пиджаков.
Я сам иногда давился слезами, но думал не только о покойном Виталии, но и о себе. Цветов была уйма, я даже подумал: неужели столько цветов нашлось в Москве? Как я уже написал, говорили все хорошо, но мне показалось, что близко к сердцу все принял Эрнст. Я вспомнил рассказ Вульфа, как они с Эрнстом обедали, и тот пригласил его работать на канале.
Во время трехчасового сидения на панихиде я вдруг почти увидел пьесу, связанную с рассуждением старого человека о смерти. Наверное, не напишу, держат мелочи.
Вернулся домой около четырех и через час поехал в Большой театр. Это поручение комиссии по премиям Москвы. Иногда я начинаю стонать, что у меня слишком много общественных нагрузок, но именно они дают возможность много узнавать. На этот раз Большой театр выдвигает на премию танцовщика Дмитрия Гуданова за исполнение роли Феба в "Эсмеральде". Я помню постановку "Эсмеральды" Бурмейстера в театре Станиславского и Немировича-Данченко пятидесятых годов, но никогда не видел постановки Мариуса Петипа. В Большом идет именно эта версия с дописками и вмешательствами -- восстановил балет Юрий Бурлака. Это интересно, потому что это еще и праздничный и роскошный имперский балет. Денег не жалели, но и билеты недешевые. Теперь собственно о исполнителях. Гуданов опытный и вполне точный танцовщик, но той харизмы и высокого полетного начала, которое так бросалось в глаза, когда я смотрел точно так же на премию еще в самом Большом театре, а не на новой сцене, "Пахиту" с Цискаридзе, у Гуданова нет. Мне показалось, что и внутренне образ только намечен. Но, в принципе, дать премию можно. Не очень понятны мотивы этого выдвижения, но воля Большого театра это достаточно серьезно, наверное, здесь есть свои сильные аргументы. Что скажут другие? Значительно больше мне понравилась прекрасная пара -- Анастасия Сташкевич и Денис Медведев -- Эсмеральда и поэт. Оба еще и прекрасные актеры. Часто им хлопали, особенно Сташкевич, не за технику, а за редкий дар трагической актрисы. Но уверен и в Медведеве, который, видимо, совмещает в себе и дар героического и характерного актера.
Запомню и две других фамилии -- Анны Тихомировой и Александра Смольянинова. Они танцевали "вставной балет" "Диана и Актеон" и, как помечено в программке, впервые. Это было просто грандиозно, особенно Смольянинов. Зал бушевал.
Вернулся уже в двенадцатом часу и принялся варить борщ. Пришли письма от Марка и от Семена Резника. Надо отвечать.
Свободное копирование
