17 февраля, четверг. Начну с самого плохого, о котором я услышал в самом конце дня, когда вернулся из Института домой. Поздно вечером позвонила московская подруга моей сестры Татьяны -- почти при смерти Татьяна Алексеевна, моя мачеха. Ей 90 лет, казалось бы, прожито много, но жизнь всегда радостна, какая бы она ни была. Сейчас Татьяна Алексеевна в больнице, врачи не дают надежды -- у нее плохо с сердцем. Исключительно за счет французской системы здравоохранения Татьяна Алексеевна смогла столько протянуть -- в прошлом году у нее были убраны полипы в прямой кишке, а еще раньше убрали одну грудь -- все это время она пила какое-то лекарство против онкологии. С мыслью о Татьяне Алексеевне лягу спать и, знаю, с этой же мыслью проснусь.
Второе довольно безрадостное событие -- это записка Руслана на моей рукописи о Вале. Я привожу ее целиком: "Это беспорядочные (кроме самого начала), поспешно выплеснутые (явно от страха не успеть, от страха не дорассказать) страницы, не вычитанные, даже не пронумерованные, хватающие за душу своим захлебывающим чувством, беспощадной откровенностью, жесткой, подчас жестокой честностью, своей беззащитностью (и беспощадностью тоже), но пока только страницы, только материал. Материал для книги, которая, если будет написана, может стать Главной книгой автора. Той самой, после которой можно спокойно умереть".
Во многом Руслан абсолютно прав. Я дал ему не перебеленную рукопись, и она не только не пронумерована, но и мною не прочитана и не редактирована. А уж последнее я делать умею. С одной стороны, Руслан не понял обстоятельств, а с другой -- дал мне удивительный импульс. Тем более что как только я закончил эту часть, понял, что обязан написать вторую -- наше время, превратить все в эпос сегодняшней жизни. Руслан просто меня в моем намерении укрепил. Другое дело, я могу действительно не успеть, а здравоохранения, такого как во Франции, у нас нет. Значит, надо выработать какой-то страховочный план. Печатать ли почти готовую книгу о Вале только с этой поправленной частью или ждать, работать и доводить до кондиции всю эту работу. Если бы я смог все же бросить Дневник или найти для него какую-либо облегченную форму.
Был в Институте, встречался с пятым курсом, настроение безрадостное. Большое количество девок не приносит, как правило, в литературе удачу. Вспомнил опять Т.Н. Толстую -- "у мужчин это получается лучше". Ни одного диплома не написано, а ведь в прошлый мой набор Сережа Самсонов и Паша Быков защитились уже на четвертом курсе.
В Институте, в общежитии некоторое происшествие -- прошла ночью по этажам какая-то демонстрация из совершенно обнаженных студентов. Вроде бы ректор распорядился всех бесстыдников из общежития выселить на несколько дней. Среди новых нудистов был и какой-то первокурсник, дружок моей Саши Нелюбы. Уже после семинара, зайдя к Стояновскому, я видел, с каким ожесточением моя Саша добивалась снисхождения. Одновременно, как это и бывает, она сдавала всех и каждого, в том числе Лыгарева и Слеткова
Вечером побывал на "круглом столе" по книге, Интернету и чтению. Конференцию устроила кафедра Царевой. Было интересно. Интернет -- дело очень в смысле психологии непростое. Американцы, которые исследуют все, обнаружили, что пользователи в большинстве своем самое невероятное в сети рассматривают некритически. После этого состоялась "официальная часть" -- посиделки на кафедре, было весело и вкусно, тем более что я с раннего утра почти ничего не ел.
Свободное копирование
