15 февраля, вторник. Это, наверное, первый рабочий вторник, когда я оказался дома. Причем и в воскресенье, когда ездил с С.П. в "Икею" покупать ему диван, и вечером дома я чувствовал себя хорошо, занимался редактурой Дневника за 1997 год, потом читал прекрасные маленькие материалы Дениса, моего заочника с первого курса, но утром почувствовал, что заболеваю. Температуры почти не было, но расстроился живот и всего ломало. При этом психозе на грипп немного испугался самого худшего, позвонил моему соседу Мих. Мих., он пришел, выслушал меня, сказал, что это какая-то вирусная инфекция. Естественно, за лекарством сходить было некому, позвонил С.П., через час он принес все, что мне выписали. Весь день, пока сначала ждал врача, потом пока ждал лекарства, или дремал, или читал. Об этом разговор особый. Наконец, понял, что к завтра не оклемаюсь, позвонил Надежде Васильевне, чтобы отменить семинар. Но к моему удивлению, проснулся около шести почти бодрым. Опять до трех все читал и читал, а уже потом принялся за Дневник.
В прошлый вторник встретил в Институте Павла Басинского, о чем-то поговорили, зашла речь и о последнем "Букере", о "Цветочном кресте" Елены Колядиной. Я начал говорить с чужого голоса, Павел как бы меня поддержал, сказав: прочел несколько страниц и потом книгу отложил. Я, сказав, что никогда бы не поверил, что Руслану Кирееву что-то можно было бы "впаять", спросил, не даст ли мне книгу Павел прочесть? Он переслал мне "Цветочный крест" через своего сына Антона, который работает у нас. В пятницу, когда был в Институте, я книгу забрал. А вчера, как только начал читать, как только пролетел мимо таинственного афедрона -- слово, кстати, использовал и Пушкин, -- сразу понял, что в литературе нельзя доверять ни одному чужому мнению. Но сначала, почему все-таки было такое большое количество недовольных на Букеровском обеде, о котором я уже писал. Здесь два момента: во-первых, уже второй раз дали не "своему", не из привычной тусовки. Во-вторых, наверное, непривычная эстетика. Для меня это стихия русского языка, смутные воспоминания самого раннего деревенского детства. Что же вообще из меня получилось, если бы не эвакуация в деревню мамы Безводные Прудища и не 45-й год, проведенный в Калуге. Я в романе все видел, все понимал, здесь был русский язык, принимавший и сегодняшний день, и историю. Но это еще -- здесь уже мнение литератора -- точная, как кремлевская механика, композиция, рассчитанная образность, все отделано, будто вышито. Как теперь хочется в эту Тотьму. Летом, если Бог пошлет, обязательно съезжу. Надо также отметить, что это все же другой, нежели у В. Личутина, язык. Он стихиен, не книжный, веселый.
Второй том "Кто сегодня делает литературу в России" Вячеслава Огрызко. Я люблю читать этого автора, но читаю, правда, как хорошую и увлекательную беллетристику. Здесь собраны сведения обо всех персонажах нашей литературной жизни. В основном Огрызко укрывается за чужими цитатами и мнениями, это также часто делаю в своем Дневнике и я сам. Общие выводы иногда и резковаты и иногда просто продиктованы личной неприязнью. По-своему не любит, как это видно из первого тома, Огрызко и меня. Но, может быть, это и не "нелюбовь", а что-то другое. По крайней мере, он часто меня цитирует. Общий контекст этих моих цитат достаточно субъективен и подогнан под концепцию. В статье об Илье Кочергине добрейший -- это характеристика Василины Орловой -- Огрызко, касаясь причин, почему платного студента Илью Кочергина не перевели на бюджет, ссылается на некоторое расследование Толкачева.
"Кочергин очень рассчитывал, что публикация в "Новом мире" хоть как-то повлияет на его ситуацию. Ему тогда за все надо было платить: и за свою учёбу в институте, и за занятия второй жены в Академии народного хозяйства имени Плеханова, а денег катастрофически не хватало. Рекемчук настойчиво ставил перед ректором вопрос о том, чтобы, учитывая талант его ученика, перевести Илью в виде исключения с платного отделения на бюджетное. Но тут вмешался проректор Сергей Толкачев. Он выяснил, что у Кочергина существовал дополнительный источник дохода (он сдавал квартиру в Доме на набережной). По подсчётам Толкачева, арендные деньги должны были обеспечить Кочергину не просто безбедную жизнь, а создать райские условия. Он думал, будто его студент шиковал, в то время как профессура нищенствовала. Поэтому никакие публикации подопечного Рекемчука в "Новом мире" Толкачев принимать во внимание не захотел. Проректору невдомек было, что квартира, которую сдавал Кочергин, состояла из одной комнаты, она никогда не считалась элитной, раньше предназначалась для обслуги высокого начальства, и денег с нее студент имел очень и очень мало. Похоже, Толкачев просто завидовал ранним успехам талантливого студента, поэтому и возражал против его перевода на бесплатную форму обучения.
Это настроение Толкачева потом передалось и ректору Литинститута Сергею Есину. В своем дневнике за 29 ноября 2000 года ректор записал, как он с утра листал "Новый мир". "Здесь была одна "нагрузка" -- рассказ Ильи Кочергина. <...> Рассказ очень прост, запоминается, близок мне и чист, но делать какие-либо выводы еще рано. Ну умеет, ну ясно пишет, но это еще не будущее. Кажется, этот Кочергин чей-то высокопоставленный сын или внук. Из бывших, естественно".
Это все неверно, все слухи, никогда Толкачев мне таких вестей не приносил. О сдаваемой квартире знал только один Рекемчук, и "недоброжелательный ректор", тем не менее, именно Илье Кочергину присудил премию Москвы, ибо и тогда не только возглавлял секцию литературы в московском жюри, но и инициировал Кочергина на эту премию. Чьими уж слухами пользовался здесь милейший
В.В. Огрызко, я не знаю.
Подобных "сбоев" у автора немало, но, наверное, это особенность жанра, по крайней мере, книга Огрызко убеждает меня в необходимости и важности моих Дневников. Между прочим, книгу этого автора я купил за собственные деньги в лавке Дома литераторов в пятницу. Цена низкая -- всего 200 рублей, тираж небольшой, 1000 экземпляров. То, что она, изданная в 2008 году, еще не распродана, свидетельство только одного -- отсутствия профессионального любопытства наших писателей. Как только выйдет новый том моих Дневников, обязательно пошлю В.В..
Свободное копирование
