9 февраля, среда. Все утро сидел и отмечал необходимые абзацы в Дневниках, касающиеся В.С. Вчера же отдал оба моих свободных экземпляра "Валентины" -- собственно название откристаллизовалось давно, -- один Руслану, а второй Анатолию Королеву. Толю я предупредил: начнешь -- не сумеешь бросить, но он все-таки остановил чтение на том месте, когда моль начала жрать шубу покойной В.С., а я об этом знал, но ничего не делал. Анатолий сказал: дальше читать не могу. Вчера же, как, наверное, явствует из текста, он мне позвонил и сказал, что это новый прорыв и к искренности, и к исповедальности. Посмотрим, что теперь скажет Руслан. Но мнение Анатолия меня на одинокой дороге очень подбодрило и придало силы. Я твердо уже решил пока отставить все другие работы и добивать книгу о Вале. Это будет памятник, который не создал еще никто своей жене и другу. Я уже вижу эту книгу.
Встал что-то в шесть или в половине седьмого и работал, таким образом, до часа дня. Дальше у меня был жесткий план: в три часа правление в Московском отделении, в 18.30 надо попасть в Музей Серебряного века возле метро "Проспект мира", а в промежутке еще сбегать -- благо недалеко и иду по знакомым местам детства и юности -- в Институт. Вчера вместе с Алексеем Козловым просматривали верстку Дневников за 2009 год, которую перед этим смотрели Марк и Лева, но после них все еще раз побывало у корректора и там нашли один небольшой технический повтор. Я долго ломал голову, потому что все уже сверстано и потом нашел место, куда можно было вставить небольшой фрагмент моей статьи об Айтматове, правда, переверстать пару разворотов придется, но это уже мелочи.
В Московском отделении собрали правление -- это как бы вопрос годовой премии. Занимался отсевом и рейтингами Иванов-Таганский. Список -- уже отфильтрованный лонг-лист -- был большой, чуть ли не двести имен, здесь же на правлении этот список отфильтровали до 20 имен и выбрали победителей -- каждый из первой тройки получит по 20 тысяч рублей -- Вера Галактионова, Александр Жуков и Леонид Сергеев. Из занятного -- в коридоре правления появилась галерея, так сказать, лучшего стихотворения. В рамочках, периодически меняясь, появляются эти неплохие, но все-таки обычные стихи. Занятно, что боясь самодеятельности амбициозных авторов, на каждом таком отобранном стихотворении стоит печать правления. Неизведанна твоя психология, художник!
Несколько дней назад звонил А.М. Турков -- у него вечер в Музее Серебряного века, в доме В. Брюсова, возле метро "Проспект Мира". Будет представлена его книга мемуаров, на которую я писал в "Литературке" рецензию, и новая, связанная с именем Твардовского. Сам он предупредил, что будет читать Твардовского. Я уже знал, что будет интересно, позвал с собой Юрия Ивановича Бундина, который всегда легко откликается на любую культурную акцию. Ехал прямо из Института, правда, чуть опоздал. Зашли в зал, когда выступал Андрей Яхонтов, рассказывая о последней книге Туркова и о нем самом. Фигура Туркова огромная, но и Андрей, надо отдать ему должное, выступал хорошо. Народа было немного: Кирилл Ковальджи, Вал. Осипов, немолодые, интеллигентного вида люди. Довольно для меня неожиданно подняли и меня -- рассказал, что знал, напирая на редкостное чувство у А.М. литературной и человеческой справедливости. Была, кстати, одна из дочерей Твардовского. Собственно книга, составителем которой был Турков, называлась так "Александр Твардовский. "Честно я тянул мой воз"". В подзаголовке "Стихи. Проза. Дневники. Письма. Документы. Голоса современников". Я получил ее с автографом составителя "Юбиляру Сергею Николаевичу Есину сердечно". Стояла и дата, книга меня ожидала. "18. 12. 2010".
Гвоздем вечера, конечно, было выступление Туркова. Кроме слов о судьбе и долге, он много говорил о величии и значении этого художника. О его фантастическом месте в русской литературе. Два равнозначащих места в русской литературе ХХ века -- Шолохов и Твардовский. Промелькнула цитата из Ахматовой о Василии Теркине -- в войну, дескать, нужны веселые стишки. Одновременно Турков много и очень здорово читал наизусть, комментируя, главы из Теркина. Уже после я задал Туркову вопрос, на который он не ответил, вернее ушел. Ответ знал я сам. Почему поэт, создавший в наше время эпос, не стал мировой величиной? У Туркова был один резон, трудность перевода. Но ведь и Байрон у нас плоховато переведен, а велик. Я думаю, что в этом виновата в первую очередь наша недоброжелательная интеллигенция. Все места были уже распределены, Маяковский, Цветаева, Пастернак, Мандельштам, сама Ахматова. Должность редактора очага славы -- "Нового мира" закрыла великого поэта.
В выступлении дочери Твардовского было и такое: будто бы нынешний редактор "Нового мира" Андрей Василевский сказал, что журнал не будет следовать традиции Твардовского, а пойдет по пути редактора, который был много раньше, Полонского. Не без сарказма дочь вспомнила и недавнюю историю. Когда у "Нового мира" стали отнимать его площадь, то в обращении общественности к власти авторитетное имя Твардовского опять вспыхнуло. Двойной стандарт -- знамя нашей интеллигенции.
Уже когда я пришел домой, звонил Максим Лаврентьев -- он выдвинул мой роман "Маркиз" на конкурс "Национальный бестселлер". И зря -- выдвинул рукопись.
Свободное копирование
