9 декабря, четверг. В институте сегодня некое действо -- 100-летие со дня рождения А.Т. Твардовского. Что-то вроде чтений. Приглашены гости, в том числе и по моей наводке -- С.Н. Лакшина. Но еще когда уходил во вторник из института, попалась небольшая книжечка М.О. Чудаковой -обзорный, на 50 страниц, очерк о поэте. Сразу принялся читать, и это было великолепное, духоподъемное чтение. Большая Мариэтта Омаровна искусница! Великолепно описан довоенный период. На меня произвела впечатление провинциальная писательская борьба. С каким талантом писатели расправлялись именно со "своими", всегда выбирая очередной жертвой наиболее талантливого из своей среды! Литераторы одними из первых усвоили принципы новой советской демагогии.
"14 июля 1934 года в смоленской газете "Большевистский молодняк" появляется статья В. Горбатенкова о Твардовском -- "Кулацкий подголосок". И она не остается одинокой. Смоленские литераторы методично попрекают молодого поэта его происхождением и тем, что происхождение, по их мнению, проступает в стихах". О, родина!..
"В 1939 году 29-летний Твардовский получает орден Ленина; его поэма попадает в школьные и вузовские программы и, по легенде, достается ему на экзамене в ИФЛИ. В Смоленске собратья-литераторы взялись было по привычке прорабатывать поэму, но пришли к выводу, то после ордена Ленина это несвоевременно..."
Вот еще одна цитата из работы маститого историка литературы, но начинается она с дневниковой записи А. Бека, здесь не только почти вся молодая трагедия поэта, но и занятная картина времени.
"Он говорит: "Никогда еще в самые тяжелые для меня дни не было у меня таких сомнений в справедливости нашего строя, как сейчас. Я порвал с отцом и матерью, зная, что социализм прав, принял с радостью все, что несет новый строй, принял во имя высшей человеческой справедливости, и сейчас все это подточено, все взбаламучено. Я знал, что если ты работаешь, если ты предан, тебе ничего не грозит, ты твердо стоишь на земле при социализме, а сейчас это убеждение рухнуло. Можешь быть честным, преданным, и вдруг тебя все же захватит мясорубка".
В этой уверенности до поры до времени ("если ты предан...") -- отличие второго поколения литераторов советского времени (рожденных в 1900-х годах) от первого (рожденных в 1890-х годах). Никто почти из старшего поколения -- тех, что встретили "минуты роковые" взрослыми людьми, -- не чувствовал себя в полной безопасности: у каждого за плечами была личная биография, которая могла утянуть за собой. У второго поколения грехи были только отцовские, от них можно было освободиться, например, отказавшись от родителей. Так, сразу после революции евреи-литераторы первого поколения, покидая свои дома в черте оседлости, объявляли порой и о разрыве с родителями -- мелкими торговцами и т.п. Так поступил и Твардовский, и надеялся, что его теперь не "захватит мясорубка"".
К двум часам приехал в институт, посидел на кафедре, побывал у Л.М., где сказал, что никогда в нашем институте атмосфера не была такой таинственной и закрытой, всюду тайны, и пошел на чтения.
Первой выступила дочь Твардовского. Начала с благодарности всем, кто присутствует "по долгу службы, по учебному долгу, по собственному почину". Сообщила, что вышли дневники за 1960-е годы, когда поэт был главным редактором "Нового мира". Теперь волнуется за выход дневников 1950-х годов. Говорит о непомерной цене на книги.
Как ни странно, зал внимательно слушает кусочки из уже давних историй литературы. Дочь рассказывает о том, как проходило празднование юбилейных торжеств. "Незабываемой для меня была поездка в Ржев". Здесь Твардовского знают все. Я подумал, что в провинциальных городах, как нигде, цепко держатся за все, что относится к их истории и быту. Город стал известен чуть ли не на весь мир благодаря поэту: "Я убит подо Ржевом...".
Юбилей подтвердил, продолжает дочь, что Теркин заслонил собой все творчество поэта, даже другие поэмы. Поэма "За далью даль" заклеймена как "советская". Говорит, что из современной поэзии исчезла поэзия труда. В этой поэме, где много раздумий, нет "попытки" сразу заклеймить Сталина. Имя, "оторвавшееся" от личности вождя. "Мы все ему обязаны победой, как он победою обязан нам".
Следующей выступающей Тарасов объявил Светлану Николаевну. Лакшина сменила прическу, выглядит чуть помолодевшей, но ходит, чувствуется, плоховато. Начинает она с того, что многие прежние литературные баталии ушли в песок, кому, дескать, это теперь нужно. Перед ней поставлена тема: Твардовский, Солженицын и Лакшин. А вот это еще кипит. Когда все начиналось, никто не мог подумать, что скромный учитель математики станет миллионером, вернется победителем из США и начнет топтать "Новый мир", который его выпестовал.
Интересует ли сейчас кого-нибудь такое литературное событие, что "Архипелаг ГУЛАГ" будут изучать в школе? Светлана Николаевна зачитывает цитату из Лакшина:
"Уже много было выступлений в печати против традиций классики, которая якобы несла тлетворную идею русской интеллигенции, идею критики и разрушения, и положила начало всем революциям. А я всегда говорил и повторю с охотой, что если бы Сталину в свое время пришла в голову простая мысль: запретить преподавание в школе русской литературы и дети бы не проходили -- пусть примитивно, обуженно, -- Толстого, Пушкина, Чехова, -- выросли бы поколения, совершенно незащищенные перед этим миром тотального мышления, идеологии лагерей. Благодаря литературе сохранились нравственная идея, норма, понятие о здоровой душе".
Крепко и надолго сказано.
При советской власти в школе не изучали ни "Записки из мертвого дома" Достоевского, ни чеховской книги о сахалинской каторге, не преподавали и другие подобные сочинения, которые могли бы убийственно свидетельствовать против царской России. Приводит любопытную аналогию: не накликай на себя! Картина Судного дня находится далеко не в каждой церкви. Дальше С.Н. вспоминает об истории фрески Страшного суда в соборе в Костроме, где венчались на царствие Романовы. Когда фреску начали создавать, в город пришла чума, и работу остановили. Когда решили, в преддверии празднования 300-летия воцарения царствующей династии, продолжить работу, то династия эта была обезглавлена и навсегда выкорчевана из Земли Русской.
Рассказывает о появлении знаменитой книги Солженицына практически из почты "Нового мира": "Письма, пришедшие на "Один день Ивана Денисовича" Солженицын выносил из редакции чемоданами". Любопытно по технологии: разбирать почту Солженицын поручил сорока добровольным помощникам, найденным после публикации "Ивана Денисовича".
А.Т. был человеком очень проницательным, он довольно быстро разглядел характер Солженицына. "Бодался теленок с дубом".
Ответ Лакшина на книгу Солженицына при жизни первого не был напечатан. С.Н. говорит о тотальном сокрытии правды. Эти статьи Лакшина стараются не упоминать даже в библиографии серьезных изданий. Нет упоминаний этих статей, например, в книге Сараскиной о Солженицыне, нет и в библиографии словаря "Писатели ХХ века". Редактор так объяснил этот факт: "Мы не хотели огорчать Александра Исаевича".
Что меня удручило. При всем внимании зала в начале этого действа моя юная соседка писала стихотворение, другая соседка все время рассылала эсэмэски, а трое или четверо на креслах сзади меня с открытыми ртами по-детски спали. Ребята переутомлены, а мы, памятуя, что нам надо усилением работы со студентами отчитываться за грант, все громоздим на них новые и новые мероприятия.
Свободное копирование
