29 ноября, понедельник. С утра ездил в институт, надо было отвезти рукопись дневников за июнь, июль и август 2010 года Лёве. Он читает все сквозняком после меня и Марка. В институте рассказывали о прошедшем ученом совете, где представляли новый учебный план. Основной нажим на кафедру общественных наук: жмут историю, латинский язык; как я понял, есть стремление подсократить теоретические аспекты русского языка. Но язык все-таки наша основа, так что я в своем отношении к нашим новшествам еще не определился. Очень изменилась жизнь, наши выпускники подолгу не могут найти работу, а мы их не снабдили ни навыками журналистики, ни навыками корректуры, ни навыками преподавания.
Когда был в институте, заходил в книжную лавку. Рыться в книгах я не люблю, слишком велик соблазн, а стать, как все, просто счастливым читателем я не могу.
Вернулся довольно рано домой и сел за компьютер, продолжая точить до глубокой ночи сентябрь прошлого года.
Вечером звонил только что прилетевший Миша Семерников, рассказал мне в тех же подробностях, которые я слышал от Веры, всю грустную историю Жени Сидорова. Новое здесь только то, что все в порядке с давлением, вроде в порядке кардиограмма, есть связная и отчетливая речь, может быть, это что-то нервное, переутомление, обойдется. Вера и Женя пока в Италии. Я полагаю, что по дороге Вера и Женя все же заедут в Париж, который они оба так любят.
Расцвела у меня на подоконнике на кухне орхидея, подаренная мне два года назад моей ученицей Катей.
Свободное копирование
