3 ноября, среда. Мои боли за грудиной и кашель то пропадают, то возникают вновь. Сегодня опять тихая, солнечная погода, настроение получше, решил поехать к Лене. После своей неудачной попытки сдать квартиру Лена в воскресенье уезжает. Долго сидели у нее на Песчаной, пили чай. Я уже давно ни у кого не был в гостях по-домашнему, с вареной картошкой, сладостями, которые я позволил себе есть, и тем обволакивающим уютом, который могут создать только женщины. Опять говорили о Европе, о Германии, о Москве. Лена, пока этот месяц жила в столице, в отличие от меня внимательно слушала радио и смотрела телевизор. Теперь рассказывает мне про Лужкова. Дело здесь даже не в каком-то гигантском дворце в Лондоне, приобретенном, по слухам, лужковским семейством. Там теперь идет ремонт, строят бассейны, теннисные корты -- осовременивают это средневековое строение. Бог с ним и с каким-то роскошным поместьем в Австрии, хотя скорость, с коей служивые люди так быстро богатеют, изумляет и лечит от социального романтизма. Речь Лена повела о московских дорогах. Оказывается, проведенный в Финляндии анализ материалов, из которых делаются покрытия наших дорог, показал какое-то чудовищное воровство на дорогостоящих компонентах. Это все равно как если бы сливочный торт делали на солидоле. Откаты при строительстве дорог в Москве достигали 60% от их стоимости. По мнению прессы, эти деньги распределялись по всем этажам московской власти.
Ездил на электричке в Звенигород к одному собачнику, у которого две суки ротвейлера. Мысль о том, чтобы взять щенка, меня не покидает. Иногда мне кажется, что с появлением новой Долли из дверей своей комнаты выйдет и Валя. Собачник мне не понравился. На обратном пути в электричке старый человек чистым и хорошим голосом пел советскую песню. Это была песня о последнем московском извозчике, когда-то исполнявшаяся Леонидом Утесовым. Достал бумажник и дал певцу пятьдесят рублей. Весь день провел как воскресенье.
Еще во вторник у себя на столе на кафедре я нашел большой книжный том -- это Володя Крымский возобновил свой альманах "Проза с автографом". Принялся сегодня по-настоящему читать материал Леонида Иванова "Сборище гениев". Это собранные в Пестром зале ЦДЛ самооценки наших доблестных писателей. Я хохотал и радовался как безумный и решил расширить свой Дневник за счет чужой наблюдательности. Но какова смелость Иванова! Браво!
"-- В одном журнале написали, что я великий! Вот так вот!
Юрий Коваль вообще ежедневно, как молитву, повторял:
-- Мои гениальные холсты. Мои гениальные, божественные тексты.
Как-то, во время подобных пафосных тирад, Мазнин вознес руку над головой:
-- Тоже мне гений! "Каштанку"-то никто из вас не написал! И вообще хватит орать! В стране, где жили Пушкин и Толстой, надо вести себя тихо!
Надо отдать должное Мазнину -- после этого он уже никогда не заикался о своей гениальности и с каждым годом вел себя все тише, а на свое пятидесятилетие и вовсе произнес сникшим голосом:
-- ...Я в искусстве не наследил.
На что Адрей Кучаев резко бросил:
-- А надо было наследить!"
Свободное копирование
