29 октября, пятница. Продолжение спора о работе Антона Баранова, начавшееся во вторник, получило своеобразное окончание. На своей почте, куда я захожу не каждый день, нашел такое письмо.
"Только добралась до дома, решила написать письмо.
Во-первых, хотела попросить прощения за то, что я и мои друзья поставили вас между двух огней: между нами и первым курсом, заставили выбирать, кто прав в споре, похожем на спор философов. Из одного угла кричат: "Материя ничто, первична идея"; а из другого в ответ: "Ничего подобного, материя -- вот сущность вещей". Так и у нас: можно писать, не зная правил русского языка, или нельзя -- каждый найдет сотни аргументов и контраргументов, как и в споре о том, должен ли быть писатель хорошим человеком. Спор, конечно, увлекательный, но бестолковый, а оттого бестолковым получился и сегодняшний семинар.
Мы, пятый курс, конечно, допустили колоссальный промах: начать надо было не с критики (какой бы то ни было), а с вопросов. Мы, я в том числе, настолько увлеклись поиском "козявок", что даже не додумались спросить у автора: а кто он вообще, сколько ему лет, почему он стал писать именно о детстве, что он вообще пишет, много разных вопросов о тексте можно было бы задать. И тогда стало бы ясно, что к чему -- где задуманный прием, а где случайность.
Обиделись мы совсем не из-за того, что вы нас не поддержали на семинаре, дело в другом. Мальчик этот очень самолюбивый, и как это часто бывает с самолюбивыми людьми, вполне доволен собой, самоуверен. Понятное дело, без напора и наглости делать в нашем институте нечего -- заклюют и обворуют, но всему есть свой предел. Мне показалась, что он пришел в институт не учиться -- а блистать.
Вы же нас всегда учили все выверять и проверять: даты, возраст, реалии, а не сидеть на семинаре самодовольно. Учили нас внимательно слушать критику, вы часто очень жестко с нами расправлялись. Ну было дело, обижались мы, конечно, дулись. А потом, когда мы смотрели на все это с определенной степенью отстраненности, на временной дистанции, оказывалось, что все было верно.
И сегодня так получилось, что вы сами противоречили тому, чему учили нас пять лет. Ведь что понял этот парень из сегодняшнего семинара: пришли какие-то бездари и стервы с пятого курса, обосрали, наговорили глупостей, к тексту отношения не имеющих, а мастер, напротив, похвалил меня, сказал, что я молодец и что ничего делать не надо. Как он был довольным собой, так и остался, а мы просто растерялись: как же так, нас же учили...
Не знаю, значит ли для вас что-то мое мнение об этом, да здесь это и не важно. Я постаралась кратко изложить дело так, чтобы под этим письмом мог подписаться весь семинар".
Сочинил ответ. В последней фразе письма моей студентки присутствует, как я понимаю, какая-то пакость.
"Естественно, прочел. Не очень понял, кто писал, Марина? Я ведь зла не держу, но для себя отметил, что главному я вас так и не научил -- читать, да и, пожалуй, сочувствию. Дело не в "козявках", а в неумении разглядеть иную жизнь. Естественно, я раздражен невысокой художественной практикой курса и постоянно соизмеряю ее с уровнем высказывания. Я волнуюсь за ваши дипломы, но надеюсь, что все обойдется...
С.Н.".
Объявили о некоторых предложениях нового мэра. Он определенно не из строительной мафии. Никакого строительства новых дорог. Давайте сначала освободимся от обсеменивших все наши дороги и пути в Москве торговых киосков и палаток. Давайте построим достаточное количество стоянок, чтобы не ставить машины вдоль дорог в два ряда. Еще одно предложение нового мэра я выслушал с полным восторгом: а почему бы госчиновникам не начинать работу не в девять утра, а в восемь. Здесь Собянин сослался на мировую практику.
На дачу из-за болезни не поехал, у Володи машина не в порядке, значит, и С.П. никуда не уедет. С.П. приходил ко мне, купил на Черемушкинском рынке баранью ногу, и мы ее жарили.
Уже чуть ли не в полночь начал смотреть фильм Василия Сигарева "Волчок".
Свободное копирование
