19 июня, суббота. Спал хорошо, потому что почти час вчера после двенадцати гулял -- старался сбросить с себя бесконечное вечернее чтение. Наверное, часов в девять уже выехал в Обнинск. Ехал по Киевскому шоссе, дорогу модернизировали почти до Селятина, до Апрелевки роскошное полотно без светофоров, с разъездами, звуковыми ограждениями, фонарями, разделенными специальным барьером четырьмя полосами движения. Долетел мигом, правда, в "Перекресток" за продуктами не заезжал -- это мое привычное Старо-Калужское шоссе.
Приехал на дачу, все спали, быстро поел и залез в помидоры и огурцы, в теплицу. С собою привез четыре или пять работ, читать. Здесь как следует не подышишь и не понаслаждаешься природой -- долг призывает. Только сейчас подумал, что уехавший на десять дней в Венецию ректор по отношению ко мне поступил довольно жестко -- если уж не может читать Турков, то грузить все на одного заведующего кафедрой, по меньшей мере, не по-товарищески. Я бы здесь, как, впрочем, и бывало, сел и разделил нагрузку. За последнее время я довольно много думаю о Тарасове -- какая удивительная забота о себе и стремление всем сразу овладеть! О примерах не пишу, наверное, просто потому, что так поступать не в моей природе.
К пяти часам прочел работу Станислава Пастера -- "Повесть о рок-н-ролле и настоящей любви". Это ученик М.П. Лобанова, заочник, 28 лет. Естественно, пишет о себе, но есть и еще аспект -- некая страница летописи 1980-х годов, интересно по деталям, кое-что новое в мыслях и приемах. Хитрец автор сделал примечание: вначале повесть называлась "Заповедник, или Повесть о рок-н-ролле и настоящей любви". Переименовано по просьбе руководителя семинара. Думаю, что здесь Михаил Петрович перестарался, вот и опять случай, когда сработала еще советская самоцензура. Но возможно и другое -- "Заповедник" -- так называется одна из повестей С. Довлатова.
Я ведь все внимательно читаю, потому что все время учусь. Довольно занятно, как двое парней поменялись судьбами и местами -- один вместо другого пошел в армию. Неизвестно, насколько все это реально... Кое-что из этой повести решил выписать, значит, обожгло по мысли. Я вообще думаю, что писатель получается тогда, когда он не только умеет описывать и держать пространство и время, но и, обязательно, если умеет, -- думать.
Стр. 41. "Сейчас легкое время, да! О, жить в легкое время трудно, потому что за идею не спрячешься, за тирана-вождя -- не спрячешься, за революцию -- не спрячешься. Ты один, ты голый".
Вот тебе и не давали слушать Рахманинова!
Стр. 69. ""Моя совесть чиста и карман пуст", -- лозунг рок-героя восьмидесятых. А теперь все это мелко и стыдно... И лучшие музыканты становятся менеджерами, юристами, кассирами, грузчиками, кем угодно..."
Я это тоже очень хорошо понимаю и чувствую. Вспомнил эту цитату, когда уезжал на дачу и встретил своего, в общем-то, хорошего приятеля Анатолия, который живет в том же подъезде. Он, окончивший блестяще МГУ, всегда говорит, что сейчас он только спекулянт, продает что-то из электротехники. Но когда я, который, так сказать, "задействован" в пяти или шести разных энциклопедиях и словарях разговариваю с ним, я помню, что я не езжу на "Мерседесе", что не так питаюсь, не так, как он, отдыхаю, и в свои почти семьдесят пять лет вынужден работать и тянуть из-за денег лямку.
Стр. 70. "...Никто не оценит, никто не поймет, что внутри тебя осталось столько слов, слез и рвоты... И этого не высказать, не выплакать, не выблевать вовек. Ладно, выйди из себя, сорви галстук-поводок и спой о сырых подвалах. Куда тебя никто не гнал, которые ты сам выбрал. Не для того, чтобы петь об этом, задрав подбородок? Боялся превратить свою жизнь в конвейер: работа-дом-работа, а во что ты ее превратил? Звезда подвалов и бетонных плит... но все равно -- звезда, да?"
После обеда моя компания -- С.П., Маша и Володя, -- уехали на "Жигулях" в магазин и на заготовку веников. Через час они вернулись, затарившись пивом и забив весь большой багажник и даже заднее сиденье березовыми ветками. Володя начал обрезать от грубых сучков ветки и вязать их в веники. Делает он все, как обычно, тщательно. Одновременно он топил баню, а Маша занималась огородом. С.П. -- наверху, а я внизу в своей норе с кухней и террасой продолжал читать дипломы.
После блестящей работы Елены Медведевой о Чаянове работа Александры Ломовой (Оболонковой) "Одиноким одиноко... Очерки и один рассказ" меня разочаровала. Здесь мало того, что я называю публицистикой, но чистая, быть может, и неплохая, журналистика. Девочка с гордостью пишет, что стала лауреатом премии Союза журналистов России за 2008 год. Это довольно облегченные очерки о бомжах и энтузиастах помощи обездоленным людям. Написано все в той манере, которая сложную жизнь делает линейной. Можно порадоваться, что кто-то делает эту работу, но восхищаться классом сделанного диплома я не могу. Обычный информативный язык, поэтому воспринимается все только на уровне разума. Не захватывает. Для того чтобы с этой темой управиться, нужен новый взгляд и свежие слова.
Значительно лучше, на мой взгляд, работа Екатерины Злобиной "Час ночи (рассказы)". Это опять ученица Лобанова, мастера, работы студентов которого мне так нравятся. Автору 34 года, для прозаика такая ремарка не кажется мне лишней. Это спокойная по тону и потрясающая по деталям работа. Особенно меня впечатлил, кроме первого рассказа о старой артистке "Роза Грехоff", еще один рассказ, как моют посуду после поминок -- "Другое утро". Великолепная работа. Хорошо написана и вступительная часть. Цитирую потому, что сам был всего этого лишен, а то ведь как бы могла измениться моя жизнь.
"Мне очень повезло вырасти в полной, большой и патриархальной семье: с сестрами, папой-мамой, бабушками-дедушками, дядьями-тетками, кошками-собаками, домами-огородами, множеством "эпических" домашних вещей, под аккомпанемент бабушкиных сказок и "бывальщин"". И очень здорово в конце этого небольшого рассказа о себе: "Не слишком ли много "Я" -- для Автобиографии".
Свободное копирование
