29 января, пятница. Утром все же решился и поехал забирать "квартирный" документ в Солнцево. Заняло это у меня пятнадцать-двадцать минут. Здесь надо все-таки отдать должное власти -- никогда раньше все подобные дела не решались с такой определенностью и точностью. Уже второй или третий раз я встречаюсь со службой "одного окна", и работает она безукоризненно.
Потом сразу махнул в институт, чтобы сделать ксерокс с "Гувернера". Несколько дней назад мне позвонил Аким Салбиев, с которым я работал на документальном кинофестивале и которому рассказывал об этом романе, он, оказывается, нигде не может найти роман. Но и у меня единственный экземпляр.
Вечером с огромным удовольствием прочел замечательный очерк Юрия Лепского в "РГ" "Легкий аромат духов "Шалимар" -- об одной из любовных связей Иосифа Бродского. Надо бы не забыть прочесть эссе Бродского "Набережная Неисцелимых". Весь материал держался на грусти и высоком чувстве, но в конце вдруг возникли какие-то непримиримые мотивы. Все сложилось из двух абзацев, практически разрушив настроение.
"Я поблагодарил хозяйку палаццо и отправился на поиски галле Кверини. Через полчаса я стоял перед дверью с мемори-альной доской, из которой сле-довало, что здесь жил фашиствующий поэт Эзра Паунд. Именно сюда и пришел Бродский вместе с Сюзан Зонтаг. В тот далекий вечер хозяйка дома, вдова Паунда Ольга Радж, пыталась убедить именитых гостей, что ее муж вовсе не был антисемитом и не так уж горячо разделял убеждения национал-социалистов из Третьего рейха...
Как и Бродский тогда, я повернулся к дверям спиной, сделал два шага по галле Кверини, повернул налево и через каких-нибудь двести метров оказался на набережной Неисцелимых -- знаменитой Fndamenta degli incurabili.
Только теперь, в 2010 году, этой набережной стараниями мэра Венеции Массимо Каччари и друзей Бродского вернули имя Incrubili. Только теперь на старинной кирпичной кладке стены тут прикреплена мраморная ме-мориальная доска, на которой высечено по-итальянски и по-русски: "Иосиф Бродский, вели-кий русский поэт, лауреат Нобелевской премии, воспел набе-режную Неисцелимых".
Я постоял в этом месте, поглядел на пролив Джудекка в закатном солнце и с грустью ощутил, что история с его загадочной Ариадной закончилась. Вот этой мраморной точкой на стене старинной кирпичной кладки.
Но все-таки должно же что-то оставаться в финале нашей истории кроме легкого аромата духов "Шалимар"?
Ну да, хотя бы вот эта набережная с возвращенным ей на-званием "Неисцелимых". Бла-годаря Бродскому она будет на-поминать теперь не только о чуме, выкосившей тут когда-то полгорода, но и о страшном ви-русе расовой исключительно-ти, от которого человечество не исцелилось и по сей день.
И о возлюбленном Отечестве, которое и спустя сорок лет после изгнания Бродского так же изощренно жестоко и немилосердно к своим согражданам, -- тоже не исцелилось от хронического презрения к каждому из нас".
Свободное копирование
