22 августа, суббота. Я догладываю мослы своего романа. С. П. утром поехал провожать сестру, -- один на дачу я уже давно старюсь в целях безопасности не ездить, -- я ждал его и Володю с Машей и поэтому утром опять сидел за компьютером, вытягивая финал. Одновременно досматривал мемуары Челлини, эпизоды из которого я задумал вставить в текст об Италии и отчеркивал сцену "побега" в книге Казановы. Книгу Челлини я взял в библиотеке, когда последний раз был в институте, а Казанова отыскался на моих полках. Любопытно, что и Челлини есть у меня где-то дома, но его надо было отыскать, а он куда-то скрылся в развалах. Делал я это специально заранее, потому что знал, что когда вернусь в воскресенье, то наверняка замотаюсь. Я хотел, чтобы Ксюша, наша новая лаборантка, это все мне выпечатала.
Из Москвы выехали часа в три. Уже на даче, куда мы приехали поздно, после всех заездов за продуктами в "Перекресток", я еще раз подумал, что, в известной мере, дача меня спасает. Два дня в неделю, когда я дышу другим, чем в Москве, воздухом, хорошо благодаря стараниям С. П. ем, сижу в бане, а главное, это единственное место, где я высыпаюсь, -- дача меня спасает.
За рулем от начала, от моего дома, с заездом к С. П., за рулем все время был Володя. Это очень облегчает мне жизнь, позволяя мне всю дорогу грызть тыквенные семечки. Участвовать в отгадывании кроссворда, которое кипит на заднем сиденье и даже прикладываться к "медовухе", которую С. П. купил в предчувствии своего скорого дня рождения. Естественно, параллельно со всем этим я обдумывал и то, как закончу роман.
Довольно долго сидели в бане, о чем-то разговаривали, до бани смотрели по НТВ любимую программу простого народа "Максимум". Прелесть этой передачи -- в ее какой-то восхищенно-мстительном характере и в том, что ее содержание при всем обилии в ней знаменитых лиц немедленно забывается. Что касается телевизионных споров, то Маша большой специалист по "Дому-2", который она смотрит страстно и с подробностями много лет. В известной мере Володя тоже воспитанник телевидения. Схватились, естественно, по поводу Ленина, о котором, так же как и о былом, никто ничего не знает, но судят.