18 марта, среда. Утром ходил на первые закупки к предстоящей гулянке в "Дрофе", потом говорил с Лилей Володиной-Руденштейн, которая выстраивает в Москве структуру нашего фестиваля. Оказалось, что Таня Агафонова, пришедшая на смену Генриетте Карповне, во-первых, отменила студентов, а во-вторых, сама, не согласовав со мной, пригласила писателей. Фестиваль теряет свою литературную составляющую. За этот год столько на фестивале оказалось разрушено. Пригласили Битова -- это хорошо, но он сам питерец, вряд ли он будет на фестивале сидеть, и позвали Славу Пьецуха, который уже на фестивале был, а у нас принцип -- не повторяться.
До ухода в институт прочел еще один диплом -- Юли Поляковой, студентки Р. Киреева. Ее вроде бы поругивают, но мне показалось это интересным: дела семейные, стереоскоп девичьей жизни, похороны, воспоминания о детстве. Интересные и спокойные детали.
Защита прошла, как почти каждая наша защита, интересно, и как всегда, интереснее были выступления наших преподавателей, нежели тексты студентов. Уровень был приблизительно одинаков, но "с отличием" дали все же Арине Депланьи -- у нее хоть есть "общий накал темы". В связи с этим А. М. Турков вспомнил А. Бло-ка, который сказал о каком-то писателе: "У него нет темы, дай ему Бог!" В. Гусев, представляя студентку, говорил, что она одна из лучших на его семинаре, говорил о ее энергичной манере, "напоминающей манеру В. Шкловского". Да-с! Почти с одним и тем же доводом выступали -- оба очень хорошо -- и А. Варламов, и Е. Сидоров: массовую литературу руганью не остановишь, ругань только вызывает к ней интерес. Сидоров же еще говорил и о том, что массовая литература появляется в силу того, что исчезает литература большого стиля. Я тоже не утерпел и кое-что сказал и о стиле "под Шкловского", и о характере цитат, свидетельствующих о качестве "зарубежной" прозы. Защищались также А. В. Беляева, со стихами, Г. А. Лаврищева. Замечательно здесь говорила Л. Г. Баранова-Гонченко -- "надо быть опытным следопытом, чтобы отыскать лучшее в стихах". "Для поэта важен не город, а "Я" в этом городе". По поводу А. Н. Филатовой, студентка представила две повести, А. М. Турков говорил о бедности опыта. Вторая повесть -- это опять Литинститут, лекции, общежитие, разнообразие лишь в том, что героиня влюблена в профессора, которого зовут Игорь. Неожиданную дискуссию вызвала повесть Ю. Поляковой. Повесть мне понравилась. А. М. Камчатнов поднял важный вопрос об ответственности писателя за время, потраченное читателем. Полякову я в принципе защищал, но проблема поднята совершенно справедливо.
Успел написать представление на дипломную работу А. Михалевского "НОВОГРАД РУБЛЕВО. Отрывки из романа".
Честно говоря, я удовлетворен тем, что весь роман мне не удалось прочесть и, думаю, никогда не удастся. Я даже не уверен, что Алексей Михалевский когда-нибудь этот роман допишет, а если и допишет, то не уверен я, что появление его на прилавках и, возможно, коммерческий успех будет закономерен.
Михалевский пришел ко мне, по-моему, в конце 3-го курса, из семинара А. Е. Рекемчука. У Александра Евсеевича не побалуешься, а я, видимо, более либеральный. О своем либерализме я сужу потому, что, внимательно слушая меня в течение двух лет, Михалевский так и не понял, что это не моя литература, не мой жанр, не мои привязанности. Сюжет здесь просвечивает, сюжет здесь -- детективный, и как любой детектив, хоть и с загадкой, он имеет огромное количество наработанных штампов. Но пусть о нем скажут оппоненты. А мне хочется отметить, что целый ряд сцен в этом романе сделан по-настоящему интересно и, я бы даже сказал, -- выше уровня книжного прилавка. Михалевский хорошо владеет диалогом, он ироничен, довольно точно работает со словом, понимает, что может заинтересовать сначала читателя, а потом и кинодраматурга. Мне кажется, что он пишет скорее какой-то детективный киносценарий, нежели роман. Но если это и так, пишет он его достаточно умело. Мне не очень близка вся эта эзотерика, секты, магия, духовный обман, о которых он говорит, но, судя по телевидению, всё это у нас цветет на всех каналах, и тогда возникает вопрос: почему бы и нет?
Считаю, что Михалевский написал интересную работу, в которой есть узнаваемый и понятный многим жизненный материал, хотя всё это и скрывается под маской некой утопии. И в этом смысле работа представляется мне вполне квалифицированной и, даже с имеющимися в ней огрехами, готовой к защите.
И всё-таки, произнеся эти культовые слова, хочу вернуться к самому главному: мы имеем дело с непростым и, несомненно, талантливым человеком -- об этом говорит блестящая Автобио-графия, которой Алексей Николаевич предварил главы своего романа. Снять бы из этой Автобиографии чуть-чуть позы, снять бы из его романа чуть-чуть любования, сделать бы его чуток понятней -- и всё было бы замечательно.
Свободное копирование
