26 декабря, пятница. Как наметил еще вчера, утром поехал искать Басков переулок. Там когда-то жил В.В. Путин -- это тоже одна из тем моего романа. От Московского вокзала по Лиговскому проспекту -- в записной книжке я отметил весь свой маршрут, в названиях улиц по которым шел, было что-то символическое. По крайней мере после того как меня покусала собака, и я побежал разыскивать йод и перекись водорода, я сразу же наткнулся на памятник директору Санкт-Петербургской таможни Радищеву. Тут мне тоже пришлось идти по улице Радищева, и наконец, вышел к ставшему знаменитым переулку. Весь этот эпизод, надеюсь, войдет в роман. Подумать только, по этому переулку бегали лихие ножки нашего почти Наполеона Бонапарта. Я внимательно посмотрел и двор, и новое содержание этих исторических домов. Оно тоже сегодня почти символично: нефть, банк, юридическая контора. Подумать только, как символами перебирает судьба! Двор тоже осмотрел. Ах, как жаль, что болит рука, обычно я сразу записываю подобные детали.
Но и я тоже судьбе подыграл. На ближайшем углу увидел пельменную и с наслаждением за семьдесят рублей съел тарелку прекрасного борща. Пишу о ценах, потому что они занимают символическое место в повествовании. В меню увидел еще и блинчики с творогом, но это удовольствие решил отложить.
По городу, если есть к этому интерес, можно ходить бесконечно, постоянно из мемориальных досок и названий улиц узнавая что-то интересное. Но и сама перспектива улиц и фланги домов производят редчайшее впечатление. Санкт-Петербург, конечно, интереснее Парижа. В общем, по параллельным задам Невского проспекта, вспоминая прежние свои блуждания и приключения, добрался я до Русского музея. Тут опять, как накануне, порадовался порядку и своему званию заслуженного деятеля искусств -- в музей прошел бесплатно. Ох, как давно я здесь не был! Сам дворец, который под музей отдал Александр III, смотрится пустым и холодным. Да и роскошь "золотой гостиной", как уверяет путеводитель, чуть ли не единственный в мире полностью сохранивший интерьер позднего ампира, показалась мне лишенной большого вкуса. Экспозиция за годы, что я здесь не был, сильно изменилась. Стали показывать то, что раньше не экспонировали скорее не по художественным, а по цензурным, а по сути, по глупым причинам. Наши художники много и не всегда безуспешно работали и на царя, и по заказу царя. Много любого возраста Екатерины, Павла, Елизаветы, тоже во всех возрастах. Это хорошо и познавательно. Интересно, что наши цари и даже их министры, государственные деятели тех эпох, например Сперанский, Валуев, Меншиков, Горчаков, Уваров, Столыпин, в нашем сознании занимают большее место, нежели деятели такого же ранга нашего времени. За исключением, конечно, Ленина, Сталина, Молотова, Косыгин, Рыжкова. Уже в никуда провалились все герои перестройки, даже Ельцин уже не вызывает разговоров. Будто утонули, ушли.
Многое в царской галерее оказалось неожиданным, например, огромный, высеченный из каррарского мрамора Александр III работы Антокольского -- заказ последнего Николая. Я-то раньше думал, что его Иван Грозный -- счастливый эпизод, ан нет -- работал по царям, по денежным заказчикам.
Никогда раньше не думал, что в Русском музее такая большая и прекрасная коллекция икон, наверное, тоже раньше не выставлялись и по той же глупой политической причине, я бы запомнил. Получил удовольствие.
Отчасти разочаровал после Венецианова весь XIX век, но увлек Федотов, его крошечные картинки. Все с возрастом по-новому. Показался виртуозно-скучным Карл Брюллов, даже почти все его портреты. Неужели, заказывая свои парадные портреты, люди могли предположить, что их лица будут выставлены в музеях Чье это -- бессмертие художника или его модели
Двадцатый век посмотрел бегло. Здесь этюды к "Заседанию Государственного совета", да и сама картина, которую я ранее не видел. И опять какие имена, какие лица, какая свобода письма!
Время поджимало: надо было бежать в газету "Невский экспресс". По дороге в редакцию, которая помещается буквально в следующем доме возле моей гостиницы, тоже на Б. Морской, я все же забежал в кафе "Шоколадница" на Невском. Бывшая кофейня Вольфа и Беранже теперь разбита на три отсека: "Ростикс", где я вчера утром ел какой-то чудовищный бутерброд с курицей, "Литературное кафе", в котором, по слухам, литературы никогда не было, и "Шоколадницу". Ах, как здесь вкусно, как хорошо, но и берут плату, как не берут и в Париже. Блинчики с творогом -- 149.00 рублей; латте мега (большой бокал кофе на молоке) -- 169.00. Всего: 318. 00 (Цитирую кассовый чек). В чеке прописаны и другие параметры, где я сидел и как торопился: стол 17. Чек открыт: 13.06. Закрыт: 13.17. Следовательно, на все мне потребовалось 11 минут. Торопился в газету.
О самом интервью не говорю: это был рассказ, который я знаю наизусть: как набирать и как учить, неожиданное там было отчасти только о Гатчинском фестивале и немножко о моем новом романе. Правда, здесь же я опубликовал и свою мысль о толпе, в которой я не различаю лиц в Москве, и о народе в Ленинграде -- каждый индивидуален. Когда говорил о паузе в 70 лет, которую имперскому городу дали большевики, поэтому многое и сохранилось, я сослался на Ю.М. Пирютко.
Теперь очень для меня неожиданное -- редакция находится в доме, принадлежавшем отцу Владимира Набокова. Многое в отделке сохранилось, тяжелое дорогое дерево, лепнина: здесь смесь барского аристократизма и тяжелой купеческой роскоши. Мать Набокова происходила из рода золотопромышленников. Впрочем, деревянные панели -- это дань вкусам отца писателя-англомана. Интервью шло в большой комнате с камином, обрамленным деревянной резной рамой. В просторном эркере, наверное, прежде стояли цветы. Раньше здесь был будуар хозяйки, теперь кабинет заместителя главного редактора. К тому, что все это сохранилось, я отношусь как к чуду. Но и это не все: на первом этаже газеты, финансируемой "Газпромом", расположен музей Набокова. Кое-какие вещи, что-то из набоковской коллекции бабочек, большой зал, где и потолок отделан деревом -- "папа называл его боксерским", -- еще одна сохранившая отделку комната, библиотека. Вот здесь подвиг Людмилы Вербицкой -- музей принадлежит филфаку ЛГУ.
В 18.30 тем же поездом уезжаю в Москву. На платформе встретил Гену Клюкина -- я ему из Москвы привез три номера "Колокола" с "Кюстином", он подарил мне Кришну с созидающим и все разрушающим колесом.
Свободное копирование
