27 ноября, четверг. Утром все же, как и хотел, написал новое начало четвертой главы и повез ее в "Колокол". Время выбрал так, чтобы попасть в институт на заседание ученого совета. В Московском отделении, как обычно, все больше и больше сдают в аренду и поэтому уплотняются. И Бояринов, и Ваня Голубничий, и Замшев уже сидят по новым местам. Говорил с Максимом, он уклончив. Рассказал, что перед голосованием в МСПС будто бы Ваня Переверзин Максиму звонил с тем, чтобы тот отказался от моей доверенности на голосование. Значит, Ваня уже знал, как я проголосую, значит, Максим не зря через эсэмэску спрашивал, за кого ему голосовать.
Поднимаясь в институте на кафедру мимо третьей аудитории, я услышал чей-то до боли знакомый голос. Уже наверху В.П. Смирнов сказал мне, что их кафедра пригласила Т.Н. Толстую. Я сразу же спустился вниз, Т.Н. уже заканчивала свое выступление, отвечала на вопросы.
Поднялась какая-то наша девица и начала с признания в любви.
-- Не надо добиваться ни любви, ни нелюбви.
Вопрос о помощи маститого писателя молодому, надо ли помогать и как.
-- Талантливому человеку надо немного.
Рассказывает о своем преподавании в Америке в колледже. Там есть семинар, так сказать, креативного письма. Но в Америке есть школы, где грамматику не преподают, люди не знают, что такое глагол. С подобными людьми работать очень трудно, другое дело семинар с людьми заинтересованными.
Вопрос: Могут ли женщины, как писатели, стать наравне с мужчинами
-- Похоже, что мужчины к этому больше приспособлены. -- Объясняет, мне не очень это слышно. Что-то о сегодняшней ситуации, и произносится слово "унисекс". -- Но все это значительно сложнее. -- Приводит замечательно интересные наблюдения. -- Женская и мужская бездарность в письме проявляется по-разному. Мужчины уходят в пустое и велеречивое философствование, а женщины -- в детали, в мелочи, которые не работают на общую картину.
Вопрос о критике отрицательной, разгромной и позитивной. В принципе, она старается не читать ни ту, ни другую. -- Скучная позитивная критика вызывает большее раздражение.
О современной литературе и любимом писателе.
-- Я не читаю современную литературу. -- Лично я ее иногда читаю, но совершенно без интереса. Но никогда в этом не признавался. Для меня любопытны лишь несколько молодых авторов. Кстати, один из них -- Захар Прилепин будет сегодня по телевидению в дуэлях Владимира Соловьева.
Говорит о Сорокине и Пелевине. Сейчас советское время как бы начинает возвращаться, Сорокин его застал и знает. Т.Н. связывает то, что пишет Сорокин с временем и знанием Сорокиным советского быта. Раньше, по мнению Толстой, Сорокин писал лучше. Вещь, которую Т.Н. у Сорокина принимает, -- "Норма". Теперь о Пелевине. Лучшее -- это его ранние рассказы и "Из жизни насекомых", т.е. начало, потом пошли разные лисы. У Пелевина нет интонации, он все тянет на одной ноте. Вопрос о Веллере. Я умышленно упускаю оценку, но в качестве примера Т.Н. привела мнение Веллера о Довлатове, дескать, и он Веллер таким же известным и популярным мог стать, если бы...
О телевидении. Я телевидение не смотрю. Я на телевидении отбарабаниваю. Надо же где-то зарабатывать. Дальше вопрос о том, как они с Д. Смирновой выбирают собеседников -- только сами. Был один или два случая, когда героев им подбрасывали. Это оказывалось неинтересным. В качестве примера приводит интервью с одной писательницей, которая пошла по собственным старым штампам. Скучно.
Мне интересно делать разные вещи. Говорит о том, что раньше писала рассказы, но теперь и рассказы и романы писать неинтересно, ищет вроде бы что-то новое. Ее собственное ощущение, что ничего лучшего, чем написала, она уже не напишет.
Умный человек никогда не станет на телевидении целиком раскрываться. Он всегда будет имитировать свое раскрытие, и публике будет приятно. Искусство выше жизни.
Ученый совет. Ничего значительного. Голосовали за выдвижение на некую православную премию Тарасова, Минералова, Ужанкова и кого-то еще.
По телевидению репортажи об атаке террористов на Бомбей. По размаху это очень похоже на атаку террористов 11 сентября в Нью-Йорке. Здесь взяли заложников, захватили несколько отелей и даже Еврейский центр. Войска, полиция пытаются заложников отбить. Жертвы, судя по всему, огромны. К обычному гуманитарному беспокойству и сочувствию здесь прибавилось еще и горькое размышление: не дойдет ли похожее и до нас.
Свободное копирование
