24 октября, пятница. Утро начал с чтения "Литгазеты". Я начал ее просматривать еще в среду, когда на метро ехал в Гуманитарный университет. Показалась очень остроумной статья Дугина -- я становлюсь его постоянным читателем -- о борьбе с коррупцией. После необходимых реверансов в сторону Медведева, который как бы обозначил эту проблему как национальную, Дугин высказал мысль, что коррупция в нашей стране непобедима, потому что она стала составляющей нашей жизни и бороться с ней невозможно, но все же... И тут он предлагает очень остроумный ход: сначала разделить всю коррупцию на "нашу" и "чужую" и начать с "чужой". "Наша" это та, которая держит деньги в России и ориентируется, в первую очередь, на нее, не стремится захватить власть и прочее, а "чужая" -- это чужая. В сегодняшней интерпретации -- это либералы и силовики. Этнический принцип отсюда, конечно, вылезает. Детали опускаю. Мне кажется, что нечто подобное уже есть, правда, с обычной путинской медлительностью и амбивалентностью, где слова и "картинка" расходятся с повседневной жизнью.
Второй для меня знаковый материал -- это освещение того скандала, который возник вокруг чешского правоохранителя и диссидента Милана Кундеры. По некоторым материалам выходит, что Кундера сдал своего товарища-диссидента. Все, естественно, не доказано, но факт есть. Любопытен комментарий "ЛГ":
"Независимо от того, замешан или нет Милан Кундера в истории с доносом, надо сказать, что практика доносительства была весьма распространена в 50-е годы прошлого века среди будущих чешских диссидентов. Один из деятелей Пражской весны Зденек Млынарж писал в своей книге "Мороз ударил из Кремля", что чехословацкие студенты в Москве (и он в том числе) буквально заваливали госбезопасность Чехословакии доносами друг на друга. Это явление приобрело такой массовый характер, что один из руководителей КПЧ Антонин Запотоцкий во время посещения Москвы был вынужден призвать молодых фанатиков не губить друг друга. Но фанатизм, как известно, может принимать совершенно неожиданные формы: к примеру, вчерашний пламенный сталинист становится со временем ярым "борцом с тоталитаризмом".
Я полагаю, что далеко не только последняя фраза направлена в нашу, российскую сторону, да и весь сам пример.
Днем был в институте, сдавал в библиотеку книжечку стихов Анатолия Мариенгофа, которую почти случайно взял для прочтения, и книги, которые брал, готовясь к докладу на юбилее Александра Ивановича. О стихах -- удивительно слабые стихи с невероятной претензией. Этот человек похлопывал по плечу Есенина и поучал его писать стихи. Пил чай у Евгении Александровны. Настроение в институте какое-то квелое, да вдобавок еще и Светлана Викторовна тоже чем-то недовольна. Все им мало человеческой и административной ласки.
И, наконец, еще два обязательных дела: сегодня же объявлено заседание экспертного совета нового разлива по наградам и вечером день рождения Л.Г. Барановой-Гонченко. С подарком я уже решил: приобрету в нашей книжной лавке том последних "Дневников" и куплю немножко цветов. Так и сделал, на машине от института вместе с В.П. Смирновым и С.Р. Федякиным подъехали на Комсомольский. В.П. очень интересно рассказывал о том, что у нас в Институте происходит. Про себя я заметил, как я нынче мало знаю о внутренней расстановке сил и как мало меня это интересует. С увлечением В.П. говорил и о научной конференции по Георгию Иванову, которую его кафедра подготовила. Здесь ему надо отдать должное, основное ядро гласной научной работы в институте -- это у него на кафедре. Последний его крупный и выполненный проект -- это конференция по Заболоцкому, которую я, кажется, открывал.
На втором этаже дома на Комсомольском все уже было приготовлено для празднества. В зале стоят стулья, а позади, у окон накрыты столы. Отдал Ларисе Георгиевне цветы и подарок и уехал, хотя очень хотел остаться, и сама Л.Г. мне симпатична, ее прямота и знание предмета, и интересно было бы понаблюдать всю атмосферу. Здесь, в Союзе писателей я не был уже года два, хотя до сих пор являюсь секретарем. Атмосфера и порядки здесь своеобразные и подчиняются лишь одному человеку -- В.Н. Ганичеву. Последний знает, что я ему оппонирую, и поэтому меня лучше не звать, чтобы не нарушать хора со всем согласных. Искренних друзей у меня здесь немного. Уехал домой, потому что силы были на исходе. Приехал и почти сразу лег спать.
Что касается экспертного совета, то на этот раз он проходил в здании бывшего Госкино в Гнездниковском переулке, за новым МХАТом. Здесь я тоже давно не был и обратил внимание, пока шел к дому, сколько здесь, наверное на самом лакомом кусочке московской земли, понастроили за последнее время, все втихаря, маскируясь под старину. По слухам, здесь орудуют в преддверии кризиса владельцы кафе "Пушкин". В самом особняке министерства бросилась в глаза пустынность и наглая, безвкусная купеческая роскошь мраморного министерского подъезда. Видимо, перед переездом начальства сюда кое-что подновили и, может быть, купили новую мебель. Заседали в зале для переговоров, комиссия в основном старая. Из новшеств только одно теперь на списке надо ставить плюсы и минусы, их потом будут считать. К сожалению, довольно плохо шла моя знакомая Наталья Бондарчук -- не снимается, не видели на экране. По возможности поддерживали провинциалов и были внимательны к начальникам. В самом начале совета стали говорить о критериях и новых порядках. Началось все с того, какую степень ордена "За заслуги перед Отечеством" должен получить Алексей Баталов, которому исполняется столько лет, что вряд ли ему удастся получить еще одну награду. Уже есть рубеж, когда заслуги перед Родиной зашкаливают за предел. Так отдайте то, что человеку положено и что он еще не получил из-за собственной нерасторопности. Я довольно свободно высказался по поводу награждения Дорониной Орденом Почета. Общественное мнение, сказал я, это запомнило и отреагировало не лестным по отношению к чиновникам и аппарату президента образом. Реакция приобрела особый характер на фоне чествования Марка Захарова, чья общественная позиция у основной массы российского зрителя не вызывала одобрения никогда.
Свободное копирование
