7 августа, четверг. Удивительная все-таки ивановская порода, вернее, у некоторых ее представителей. Опять звонила из Берлина Лена: как, там, дескать, ты? А как я? Сегодня договорился со своим племянником Валерой, который сейчас в отпуске, съездить в Никольский крематорий, взять прах В.С. -- вся моя душа сопротивляется против этого слова -- и поставить траурную урну в Донском. Вчера взял фотографию, сделанную на фарфоре. Это опять все та же любимая мною фотография с паспорта. Сейчас, когда я пишу эти строки, четыре фотографические портрета В.С. все в рамках стоят напротив меня. Тот, который был когда-то рядом с ее статьей "Мимо радости" в журнале "Юность", она еще очень молодая, мы совсем недавно познакомились, и два портрета еще в молодые годы, до тридцати, один, кажется, сделан в зарубежной поездке, она смеющаяся, радостная, страдания еще не тронули. Я больше всего люблю ее портрет с паспорта: ей уже под сорок, это, наверное, после нашей второй женитьбы -- здесь значительная, сильная и прекрасная женщина.
На все ушло около пяти часов, дорога не короткая. Выдали мне урну, это красивый фарфоровый цилиндр с зелеными -- ее любимый цвет -- разводами, я положил эту урну в рюкзак. Потом на Донском вскрыли нишу: две небольшие колбочки с прахом мамы и дяди Феди стоят рядышком. Надпись на урне Федора Кузмича не пожухла. Рабочий поставил новую плиту и нишу замуровал, я опять плакал долго и сильно. С гранитной плиты смотрели на меня три лица, три человека, три души, которые сильно и по-настоящему любили меня всю жизнь. Сейчас снова слезы подступают к душе.
Вечером все же написал две странички в роман. Это, пожалуй, первое мое сочинение, где я стараюсь работать вне логики. Начал перед сном смотреть фильм об экологии, который мне скачал в Интернете Валера. Это новая тема, которая обязательно появится у меня в романе. Вечером же долго говорил с Лёвой, по которому соскучился. Его внук уже на третьем курсе, а я пустынник...
Свободное копирование
