27 июля, воскресенье. Утром маялся, варил кашу, разбирался с дисками и дискетками, ходил в аптеку: оксиса, жизненно для меня необходимого, нет -- потом долго сидел и составлял список этюдов для заочников. Здесь надо добиться не только, так сказать, самого "мяса", чтобы студенту было что писать, а нам разбираться со степенью его талантливости, но и нужна композиция и каждого раздела, и всего листа, общего.
Во второй половине дня наметил два мероприятия, которые давно откладывал. Первое -- это сходить на разведку в торговый центр под Манежной площадью. По плану моего романа "современный" Кюстин после своей "экскурсии" в метро попадает, спасаясь от земного "удушья", в другой подземный "рай" -- в этот самый подземный магазин. Я помню еще то время, когда его строили, когда внизу обнажались огромные пласты материковой земли, по которой ходили наши предки. Раздражало само строительство, потому что цель его не сам торговый центр, хотя и тогда властители, наверное, задумывались, куда деть огромные, добытые в неправедных трудах перестройки, деньги, а всем было важно срыть, уничтожить самую огромную, как морской берег, Манежную площадь, которая могла собрать безбрежные митинги. Я еще тогда, когда строительство выходило из берегов, раздражался, что уровень повышается, значит, университет и тот скверик, где стояли бетонные фигуры Герцена и Огарева, будет утоплен, как бы принижен.
Второе -- я давно уже собирался съездить к Валере, своему племяннику. Здесь несколько мотивов. Валера прекрасный аналитик, и для романа мне нужны кое-какие его рассуждения о сегодняшнем времени и об армии, о которой он говорит с отстоявшейся горечью. У него удивительный и ухоженный за счет домовитости Наташи дом, в котором всегда можно чуть-чуть отогреться. "Привык я греться у чужого огня". И еще одно дело -- это судьба Валериного сына, моего внучатого племянника Лёши. Он заканчивает хореографическое училище, но мечтает не о характерных танцах, на которые его поставили, а о классике.
От магазина под Манежем ощущение сложное. Несмотря на всю привлеченную "роскошь": мраморные колонны, хрустальные люстры, эскалаторы, поднимающие посетителей с уровня на уровень, -- все это так и остается подземной норой. Бросается в глаза, что это сугубо молодежный магазин -- торгует бездна знаменитых спортивных и молодежных фирм во главе с "Адидасом", но все это легкая и односезонная дешевка. Посмотрим, что из этого получится в романе.
У племянника весьма стройная система его отношения к армии, он ее любит. Сложного рассказа я не фиксировал, но вот фрагменты.
"Когда я поступал в армию, то государство заключило со мной контракт: я ей отдаю свою жизнь, свою силы, свое здоровье, а она обеспечивает мою семью и мои последние годы". Это основной тезис и пункт договора, который не был выполнен.
Новая власть, естественно, армии боялась. Одно из первых указаний было собрать все личное оружие офицеров и сдать его. В частях оставалось всего по несколько сменных пистолетов: у начальников караула и у дежурных по части. Офицер -- это все же думающий человек, и в случае обиды он мог использовать свое оружие не так, как власти хотелось бы, и не против того, как ей бы хотелось. Являясь преемницей СССР, Россия бросила свой офицерский корпус. Было распоряжение президента, чтобы старые кадры тихо и спокойно уходили на пенсию. Квартиры, помощь, привилегии -- все только новым военнослужащим. Для старых офицеров трехцветный колор нового флага был цветом купечества, был флагом, под которым шли власовцы. Здесь еще одно интересное обстоятельство, связанное с присягой. Она ведь дается военнослужащим единожды в жизни. В свое время Гитлер, которому власовцы присягали, отдал приказ, чтобы все власовцы после войны были уничтожены: тот, кто один раз предал, предаст и в следующий раз.
Зачем в нашем мире нужна армия и какой она должна быть Она должна соответствовать размером защищаемым интересам. Во время ВОВ наша армия, воюющей державы, достигала 11 млн человек, а сейчас армия США достигает чуть ли не 7 млн. Им есть что защищать и есть что охранять. Их доктрина -- они готовы применить силу в любой точке земного шара, где есть угроза их интересам. Представим себе, что наше правительство завтра решит, что нефть надо продавать за границу не за упавший доллар, а за рубли -- и нападение на нас обеспечено. У нас раньше были интересы в Казахстане, в Грузии, на Украине, в Молдавии. У американцев интересы на Дальнем и Ближнем Востоке, в Ираке. Собственно, сейчас у нас нет никаких притязаний, мы просто сдались Западу. А если сдались, то зачем армия против друзей Большая армия настораживает и пугает. Сейчас наша армия нужна нам скорее для декоративных мотивов и на всякий случай. Вокруг Москвы стоит 45 дивизий МВД и лишь две боевые. Но есть и еще мотив. На нее нужны деньги, которые могли бы украсть министры, замы, сенаторы, депутаты, помощники президента. Что когда-нибудь откроется в этом мире. Кстати, тридцать мэров городов были уже отданы под суд. Но это другая пластинка.
В свое время Сталин сказал, что войны на нашей территории больше не будет. Именно поэтому была выстроена буферная зона, в которую входили Чехословакия, Болгария, Польша, Румыния. Мы практически содержали их армии, но в случае конфликта война могла идти на их землях. Система сдерживания была научно выверенной и адекватна угрозе. Американцы наращивали оружие нападения и придвигали его к нашим границам, делая как бы ответный или упреждающий удар почти невозможным. О наших ракетах, которые не могли взлететь в случае массированного удара. Мы отвечали на это стратегией подводного флота. Это все было строго просчитано, когда мы патрулировали по всему миру. Одна часть подводного флота была на боевом дежурстве, другая -- в ремонте, а третья -- на отдыхе. Когда сейчас мы спускаем один или два корабля -- это просто дорогая показуха. Это не для армии, потому что дорого, это для ВДНХ.
Добрался до дома уже весьма поздно. Приходил сосед Анатолий, немножко поговорили о жизни и об американском фильме по Набокову "Лолита". Перед сном открыл "Русский литературный журнал в Атланте", свежий номер которого мне прислали. Я до некоторой степени относился к журналу потребительски: печатают меня -- и хорошо, а теперь начал читать, это иногда интересные явления литературы. Прочел в журнале рассказа Захара Прилепина, работы которого я так люблю, и, главное, стихи Владимира Захарова. Я не люблю в литературе самодеятельность, и поэтому когда меня Евг. Бор. Рейн познакомил с этим Захаровым, директором Института теоретической физики им. Ландау, когда тот приходил к нам на семинар, я к этому отнеся, скорее, как к комплиментарному визиту. Но академик пишет стихи, оказывается 40 лет, и конечно в выражении человеческого духа он профессионал -- и большой.
РУСЬ
Русь, ты больше не женщина,
Где твоя мечта о женихах заморских,
Любовь к дальнему,
Любовь к Америке, Грузии,
Все в прошлом,
Ты -- Газпром,
У тебя мужское лицо.
Ты перестала быть прекрасною дамою,
Женой Блока,
(О, Русь моя, жена моя!),
Перестала быть боярышнею Волошина,
Ставшей нищенкой,
(Узкий след ноги твоей целую)
Ты больше не мать,
Посылающая на смерть своих сыновей.
Ты теперь менеджер,
А еще чемпион по стрельбе,
ставший киллером,
У тебя мужское лицо.
РУССКИМ ПОЭТАМ
Русский язык
скоро станет древним, мертвым.
Конечно, останутся
немногие специалисты
по Достоевскому, Толстому, Чехову,
даже по Пушкину,
боже, меня прости...
И когда народ
совершенно исчезнет,
имя его не будет забыто.
Помним же мы буртасов, невров,
кровь их бурлит в наших жилах,
может излиться в теплую ванну,
если чего.
Поэты,
имя вам -- легион!
Говорят, вы -- никчемные существа,
это неправда -- творите!
Громоздите Пелионы на Оссы,
возводите Вавилонские башни
из текстовок
на будущем ископаемом языке.
Свободное копирование
