22 июля, вторник. Подозрительно долго спал и сразу же полетел в институт, где меня в одиннадцать должен был ожидать Юра, художник и фотограф. Юра делает мою новую книжку в "Дрофе". Вся работа там идет с необычным качеством, и я тоже пытаюсь этому соответствовать. Я взял у охранника ключи, и снимали кроме двора и решетки конференц-зал, комнату ученого совета, Платоновскую комнату, комнату, где родился Герцен, отдел кадров, приемную комиссию, коридоры и лестницы. Попутно я все время думал, как я сумел эту довольно тривиальную обстановку превратить в некий миф. Роман уже отступил, и я теперь только понимаю, что я сумел сделать.
Попутно, еще до встречи с Юрой, пришлось поучаствовать несколько минут в собеседовании. Это молодой человек и девушка, которые уже закончили по институту и теперь платно хотели бы получить еще одно образование. Ребята, кажется, оба неплохие, оба поступают на критику. Я буду за ними следить, потому что мотивов, особенно девушки, я не до конца понял. Б.Н. в собеседовании ведет себя довольно уверенно, но все это крутится не в орбите жизни, а в условных понятиях литературы. Себе место в этой системе я не нахожу. В этот же день, не помню уж, кто рассказал мне, что Б.Н. участвовал в "круглом столе" о мате и, как ни странно, с его образованностью ничего путного не нашел, хотя понимаю, на эту тему сказано много и здесь надо было искать позицию. Но вот Витя-то Ерофеев нашел.
Показывая Юре институт, я завел его и на нашу кафедру. Здесь он снимал моего "ворона". С грустью я обнаружил, что его стала жрать какая-то мошка, похожая на моль. У себя на столе -- вот смысл случайных заходов -- я обнаружил факс, присланный из Минкультуры. Новый министр-либерал очень тактично и со всеми дипломатическими поклонами дает мне отставку. Этого, правда, ожидал, и это, конечно, вполне естественно.
Уважаемый Сергей Николаевич!
Прошу принять искренние слова благодарности за Вашу активную и плодотворную деятельность в работе прежнего состава коллегии Министерства культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации.
Позвольте выразить надежду на продолжение нашего сотрудничества по вопросам сохранения и развития культуры и пожелать Вам, уважаемый Сергей Николаевич, творческих успехов, здоровья и благополучия.
А.А. Авдеев
Факс датирован 16 июля и напечатан на бланке Министра. Сохраню в бумагах. С точки зрения формы, все написано идеально.
В связи с этим вдруг всплыл недавний рассказ одного из литераторов, поддерживающего связь с Людмилой Ивановной Швецовой. По этому рассказу, будто бы новый министр культуры пришел к Людмиле Ивановне с необычным предложением. Он поставил себе целью к юбилею Гоголя снять с его могилы бюст Томского и на это место водрузить, правда, как завещал Гоголь, крест. Предложение шокирующее, потому что, как известно, с кладбища ничего нельзя выносить и куда, спрашивается, девать этот не такой уже плохой бюст. Во-вторых, крест, который и был первоначально на могиле стоял водруженный на специальном камне, "голгофе", а камень этот, как известно, на могиле М.А. Булгакова. Умный собеседник Людмила Ивановна дала добрый совет. Если министру хочется крестом ознаменовать свою деятельность, то, оставив в покое многопечальную могилу и бюст на ней, не самого плохого, по мировому рейтингу, скульптора, надо водрузить этот крест на то место в Даниловском монастыре, где эта могила была первоначально.
В общей суматохе съемок и некоторого вполне естественного огорчения от факса министра Авдеева я забыл вернуть на вахту ключи. Шел от метро и мечтал, что сейчас сделаю огромный салат из овощей и съем, и тут обнаружил, что надо возвращаться. Единственное утешение, что со мной была книга О.А. Кривцуна, которую я все время читаю.
"Соперничество творчества и жизни чаще всего завершается победой искусства. Любовь к искусству убивает любовь". Дальше О.А. переходит к переложению небольшого рассказа По, поэтому в конце своей фразы ставит слово "любовь", а мог бы поставить и "жизнь"!
Кривцун замечательно оснастил свою книгу умными и к месту ссылками. Вот из раздела "про меня", до которого я сейчас дошел, прочитав 145 страниц. На 146-й: "Тот факт, что пережитое невозможно испытать еще раз, заставляет рассматривать свою жизнь как неудачу" -- это сам О.А., а вот с 148-й страницы: "Стоит ли духовное творчество того, чтобы в жертву ему была принесена реальная жизнь" (Новалис); и еще определение: "Кто работает -- тот не живет".
Вечером проездом был Юра из Мурманска, привез мне "Автобиографию" М.И. Мамая.
Свободное копирование
