1 июля, вторник. Первый отпускной день, и сразу же, как планировал, поехал на Донское кладбище, заказывать плиту, которая должна будет закрыть урну. Десятки деталей напоминают мне о В.С. На телевизоре ее приклеенная бирочка -- "кисель" -- не забыть, чтобы нести в больницу. С входной двери только что снял другую надпись -- рекормон. Это лекарство, которое я всегда приносил, вынимая перед самым уходом из холодильника, по вторникам, четвергам и субботам. И больница часто мне вспоминается, потому что она тоже стала частью моей жизни. А дома -- то ее майка, то мрачность шкафа, в котором висят ее вещи. Вообще, ее уход все кажется нереальным, и все это закончится как сон, и я приду домой, а она варит суп или сидит в своем кресле и смотрит телевизор. Я не плачу, я даже не печален, и, наверное, всем кажется, что я избавился от тяжелой ноши, но это механическое восприятие жизни, каждой душе нужен диалог, и этот самый крест, эту ношу я готов был нести и нести, получая ощущение выполненного долга и полноты жизни. А теперь жизнь опустела. Вот даже поездка в Грецию, на большую экскурсию, на которую меня вытаскивает С.П., как я понимаю, исключительно из гуманитарных целей, в Грецию, куда я мечтал попасть всю жизнь, с двенадцати или четырнадцати лет, когда мальчиком сидел над "Мифами Древней Греции" Куна, поездка меня не радует. Все слишком поздно, не та память, не то восприятие, не то переживание искусства.
Приехал на кладбище еще не было девяти, минут пятнадцать ждал возле ворот, потом пошел по знакомой дорожке в контору. Изумительный порядок, свежесть и тишина, казалось бы, даже стук трамвая, идущего совсем рядом, за стеной, не доходит сюда, или доходит с пением птиц. Мне кажется, говорю об этом только на основе собственного опыта, что только ритуальные услуги на центральных кладбищах и в крематории оказываются в городе строго и четко. Да, везде требуются деньги, но здесь даже рабочий, снимавший мерку с ниши, для плиты которую я заказывал, не взял те пятьдесят рублей, которые я для него приготовил. За плиту заплатил около девяти тысяч рублей. Когда разговаривал с гравером, который плиту и будет делать, то он сказал, что места для четвертой даты и четвертой фамилии оставить на плите не удастся. Четыре урны в нише помещаются, а вот для четвертой фамилии места пока не остается. Впервые я холодно и безжалостно подумал о себе. Придется тем людям, которые станут меня хоронить, заказывать новую плиту, уже сокращая надписи и, может быть, не помещая на нее керамические портреты. Вот так и отправимся в недолгую вечность.
Приехал домой; перед тем как идти в фотомастерскую, встретился во дворе с соседом Анатолием. Он выходил из подъезда, счастливый, молодой, загорелый после недавней поездки куда-то на юг. Отвозил сына играть в теннис и вот теперь едет на работу. Сел за руль роскошного "мерседеса". Совсем недавно мы говорили о том, что его дамы, жена и дочь, уехали в Милан, походить по бутикам, поискать себе что-то из одежды. Уезжая, дамы бросили обе свои машины во дворе. Анатолий отшучивался: моя в гараже, по очереди езжу то на вседорожнике жены, то на двухместном "мерседесе" дочери. О чем я в эту минуту подумал Замечательный специалист, видимо, хороший инженер, получивший элитное образование в МГУ, занимается совершенно неквалифицированной и наверняка нелюбимой работой, как он сам признавался, "спекулирует". У него контора по оптовой поставке электродов крупным поставщикам, которые, в свою очередь, он закупает на производстве. Тут возникает маржа. Насколько в этом смысле я счастливее, чем он: я всегда, теперь уже можно сказать, всю жизнь занимался только делом, которое любил и которым занимался с удовольствием, практически всю жизнь я работаю на себя.
Днем ходил заказывать фотографии. Валя никогда не любила фотографироваться, считая себя просто некрасивой женщиной. Но на ее старом заграничном паспорте я нашел замечательную фотографию, какой она была лет в сорок и которую я собственно и любил. Вот с этой фотографии заказал сделать и большой портрет для дома, и фотографию на плиту. Спокойная, знающая себе цену, уверенная в себе красивая женщина. С грустью должен себе признаться, что как я ни любил мать, но потеря Валентины далась мне значительно труднее.
Отвел свою машину в гараж, вечером бестолково собирался для завтрашнего отъезда в Грецию.
Свободное копирование
