14 июня, суббота. Вдруг ночью я вспомнил, как мы обычно принимали гостей. Для В.С. ни один праздник не существовал, если мы не делали холодец. Видимо, это ее какое-то юношеское, еще с Брестской улицы воспоминание, когда там все жили и праздновали коммуной. Еще она считала обязательным, чтобы было сало, но сало у меня с зимы хранится в холодильнике, и обязательным блюдом была вареная картошка с селедкой. Еще в четверг, когда ехали на дачу, в "Перекрестке" я купил четыре коробки какого-то блинного концентрата. Дай Бог, чтобы получилось. И вот еще одна странность моей подготовки к завтрашнему дню. Уже многие из моих и Валиных знакомых звонили мне с предложением помочь, прийти пораньше. Но отчего-то я решил, что я все сделаю сам с минимальной помощью. Завтра днем придет С.П. и сварит плов, который мы традиционно последнее время, вернее С.П., наш неизменный гость, готовил. Сегодня днем приходил Толик Просалов, чтобы помыться и постираться, потому что в общежитии отключили воду, с ним я как с носильщиком ходил в магазин. Все сделаю сам: и завтра блины испеку, и сегодня сделал холодец, и сварил из протертой нашей дачной смородины кисель.
Утро начал с того, что написал письмо в Гатчину. Буквально почти сразу же после выхода "Литературки" из Гатчины глава города Калугин прислал мне письмо. Это письмо тронуло меня ужасно, и еще я подумал о своем несносном слишком заносчивом характере. А еще раньше было другое письмо, в котором Калугин излагал свою точку зрения на события. Если бы это письмо было поинтереснее я бы переписал в дневник и его.
Прочел опять интересную работу Елены Солдатовой "По зиме ложится лето". Это опять "семейная проза". Никто из студентов не пишет про счастливый сегодняшний день. Вот и Елена Солдатова о разрушении деревни, о судьбах старых людей -- отцов, матерей, дедов. Тенденцию наши студенты уловили весьма точно -- чистую беллетристику, так обманувшую, обернувшись похабщиной, читателя, за последнее время никто писать не хочет. Как фрагмент в рассказах о скупке земли в сельской местности и об обворованных крестьянах, получивших паи. Я помню, как Толик Прокопьев, дядя Витьки, рассказывал, как он продал за какую-то мелочь, вернувшись из армии, свой пай. В России, в христианской стране, получается, главное -- украсть, и украсть у ближнего. Семейные грустные драмы на фоне жизни. Места тоже описаны не самые веселые -- промышленный Урал, городок Асбест. Пишет Елена совершенно мужскую прозу, правда, не без влияния Шукшина и Распутина. Есть изумительный детский цикл, написанный от лица представителей нацменьшинств. Среди "деревенских" рассказов есть и один, где молодой непутевый мужик, похоронив жену, которая в известной мере погибла из-за его пьянки, наутро вымылся в бане, надел чистое белье и повесился.
Из автобиографического эссе, предваряющего дипломную работу, выписываю две нужных для меня цитаты:
"За время, проведенное в Литинституте, так и не смогла научиться ни одной полезной вещи -- заблуждаться на свой счет. Мне не хватало той самой энергии заблуждения, о которой говорил В. Школовский, цитируя Л. Толстого "...Все как будто готово, чтобы писать /.../ а недостает толчка, веры в себя, в важность дела, недостает энергии заблуждения".
"Размышляя о том, зачем пишу, для кого пишу, и что можно не писать вообще, и есть ли мне место в современной литературе, а если есть, то нужно ли мне оно, наткнулась на мысль Чехова о литераторах: "Есть большие собаки и маленькие собаки, но маленькие не должны смущаться существованием больших собак: все обязаны лаять -- и лаять тем голосом, какой Господь Бог дал".
Свободное копирование
