19 мая, понедельник. Утром ездил в институт. Правда, оказалось, что экзамен для магистров по теории литературы, на который меня назначили, состоится лишь завтра утром. Как я мог дать согласие на десять часов вторника, я не знаю. И мне, и собственно всем вокруг меня известно, что во вторник я отвожу В.С. в больницу. Вернулся и весь день приводил в порядок огромное количество дискеток, на которых у меня многое записано. Размах моей литературной и общественной деятельности так велик, что давно надо было бы взять секретаря. Но деньги уходят на хозяйство. Возвращаясь с рынка, постоял в очереди у прилавка совхоза "Московский" и купил довольно дешево помидоры и огурцы. Особенность этой продукции, и именно поэтому я стою здесь всегда в очереди со стариками и старухами, в том, что здесь у помидоров есть вкус, они пахнут нашей землей.
В.С. чувствует себя плохо, опять у нее уходят и речь, и интеллект, а главное, она неимоверно слаба. Она угасает, как осенние растения, и я ничего не могу поделать. Опять стала меньше есть и почти перестала сама ходить. А казалось, ее выздоровление было так близко, и я уже мечтал о наших сладких разговорах на кухне. Правда, она еще держится, узнает актеров и по первому кадру определяет -- если это старые -- названия фильмов.
Я окончательно понял, что кто-то держит мою творческую судьбу в своих руках. Читаю книгу-хрестоматию Тарасова о Николае Первом. Во-первых, и эпоха глядится по-другому, и монархизм, но главное, т.е. во-вторых, я уже чувствую, что те выписки, которые я делаю, необходимы моему новому роману.
Во второй половине дня позвонил Лёня Колпаков: умерла Римма Федоровна Казакова. Слишком много потерь в последнюю неделю: сначала Юрий Рытхэу, теперь Римма Федоровна. Поехала отдыхать в санаторий -- и внезапно оторвавшийся тромб. Дозвонился до "Дрофы", моя книга пошла опять на какую-то новую верстку, я не очень уверен, выйдет ли она в этом году.
Свободное копирование
