31 мая, четверг. В больнице я на этот раз решил пойти против обстоятельств. Уже давно заметил, что В.С. постепенно теряет желание делать физические усилия, ее устраивает и лежание на кровати, и то, что ее возят на диализ на каталке. Здесь не только отсутствие сил, но и угасание желаний. И вот я примчался утром с коварным планом: самому переодеть В.С. в фирменную пижаму, заставить почистить зубы, а потом не в коляске, как она привыкла, а своим ходом, пешком вывести на улицу.
В холле седьмого этажа все на нее смотрели, как на некое чудо. С одной стороны, каждый больной, конечно, понимает, что следующим может оказаться он сам, с другой - тешит себя надеждой, что пока смерть и судьба не разделаются с текущей своей жертвой, не возьмутся за него. На весах у В.С. перед диализом оказалось 48,1 кг.
Усадил в кресло, расплатился с нянечками и полетел в институт. Ради ученого совета, на который внезапно поставили мой отчет.
Еще накануне принялся волноваться по этому поводу - мне предстояло сделать сообщение о защите дипломов. Главный тезис у меня был: наши лучшие дипломники не всегда оказываются лучшими на государственных экзаменах. Я даже приготовил цитату из Фаулза - ту, которую уже использовал в романе, - об особенностях писательской памяти, которая по сравнению с профессорской совершенно другая. Всё это для меня имело особое значение, потому что срезалась на госах - вернее, ее "не вытащили", как многих любимцев - Настя Тагунова, плохо, с невероятным скрипом проходил Игорь Каверин. Мария Валериевна после зимней сессии, даже не переговорив со мною, исключила из семинара пятерых, причем четверых мальчишек. Вроде бы их не видели на других дисциплинах. В эту сессию я опять ожидаю, что рухнут последние мои мальчишки, по крайней мере у Андрея Ковалева и Димы (?) Иванова были сложности с посещением. Мальчишки во-обще сложнее, чем девушки, которые в науках более аккуратны и дисциплинированны. Но ведь и Татьяну Глушкову и Аллу Кирееву не раз исключали и восстанавливали в институте.
Всё это подхлестывалось и назначением за тридцать минут до ученого совета заседанием президиума УМО: после того как, скорее по неосмотрительности, мы дали разрешение на открытие специальности в Бурятии - причем не только, как я предлагал, на родном языке, но и бакалавриата на русском, - нас засыпали подобными представлениями. Мною всё это заранее было просчитано. Даже произошла определенная стычка с Александром Ивановичем. Я был раздражен очевидностью ситуации: давать разрешение на открытие специальности можно только под безусловно крупное имя, а их очень мало. Раздавать такие разрешения бывшим институтам культуры, переименованным в академии, которые, чтобы вы-жить и набрать платный контингент, готовы на любое облегчение приема, это значит и самим в центре остаться без студентов.
Но здесь весь наш не очень любящий размышлять, полагаясь на ректора, президиум оказался перед лицом опасности остаться без работы и стал единым, даже слишком единодушным: никому, даже Томскому и Ярославскому университетам, не давать разрешения. Масла в огонь подлило справедливое соображение Людмилы Михайловны: Томск-де сейчас по национальной программе образования получит такие деньжищи, что к нему могут перейти и все наши права. Что-то вроде того, что закроют Литинститут в Москве и откроют в Сибири. Я был настроен менее агрессивно, поскольку некоторые основания были и у Томска и у Ярославля, где в руководители предлагался С. Чупринин (это, конечно, московская фикция), а также очень интересный молодой критик ......
Ладно, проехали...
Свое выступление, которое долго вынашивал, я сразу же перепланировал, когда из больницы приехал на работу. Все ведающая Надежда Васильевна приготовила мне не толь-ко общую статистику, но и отчет Андрея Михайловича Туркова. И сразу же я решил, что начну именно с этого отчета. Ну, почему мне не дан такой аналитический дар, такая память! Андрей Михайлович талантливейшим образом вспомнил и поименовал всё лучшее и, главное, определил тенденцию: в этом году творчество, как никогда, стало ближе к жизни. Студенты вырываются из придуманного, так называемого "внутреннего" мира. Без какой-либо моей подсказки, без какого-либо давления А.М. в основном перечислил, как положительный пример, моих студентов: Екатерину Литвинову, Александру Юргеневу, Рому Подлесских, Игоря Каверина, Алену Бондареву, Анну Козаченко, Александра Труханова, Алексея Упатова. Были названы в положительном смысле студенты и других семинаров: Ольга Сидорова, Екатерина Агапова, Наталья Явлюхина. Моих много еще и потому, что из 30-ти выпускников- очников этого года 15 моих, из них шестеро защитили диплом "с отличием".
Вот это все я зачитал, а уже под конец заговорил о том, что меня сегодня по-настоящему волнует: формализованность процесса обучения, перегруженность студентов, отсутствие у них свободного времени. Ах, Кюстин, Кюстин, он тоже пишет о той же самой свободе и свободном времени, из которого рождается искусство,
После ученого совета началось чествование В.И. Гусева, которому исполнилось 70 лет. Гусев щедро выставился. Вообще-то он редко что-то ставит, но когда делает это, то с размахом и даже некоторой роскошью. По поводу этого юбилея В.И. идут гуляния в разных местах уже целую неделю, хотя мы с ним, и он и я, слово "юбилей", похожее на гробовую крышку, не любим. Приглашены были не все институтские, но компания подобрана со вкусом. Это был случай, когда всем хотелось сказать что-то хорошее, потому что говорить можно было без натяжек. Прочли за столом полный набор правительственных телеграмм: от Путина и Фрадкова до Кобзона, и, чуть выпив, был хорош и обаятелен даже ректор. Какой же он на самом деле?
Свободное копирование
