15 августа, воскресенье. Проснулся ночью в четыре часа и почти до семи читал. И утро, и день, и вечер распределяются по трем объектам: сначала идет Лимонов на английском языке. Вечером к этому чтению прибавился еще и четвертый объект. Два дня назад пришло письмо от Илоны Давыдовой, она беспокоится и торопит. Вот по приезде в Москву и принялся, начиная с третьей главы и продолжая все с тем же неослабевающим интересом, читать ее роман. Какой-то очень неожиданный, почти детский взгляд на эмиграцию, на еврейскую проблему, на разрушенный Советский Союз. Может быть, этот детский взгляд и есть самый точный. Много интересного, а главное, искреннего о русской литературе, своеобразная, казалось бы, хаотичная композиция -- но держит, держит и тянет. Так вот, Илона по своей предельной искренности очень похожа на Лимонова. А может быть, это эмиграция накладывает лапу: когда ничего нет, все отобрали, так хоть искренностью спасусь.
После Лимонова я читаю этюды и на каждый пишу крошечную ремарку. Это из папки Балашова, и, надо сказать, этюды неплохие, но много и проходных. Один из показателей: как правило, те, кто послабее, и пишут на самую легкую тему -- "Выхожу один я на дорогу".
Ну а потом, уже для души, идет В. Гроссман. Продолжаю читать "Все течет" и делаю это с огромным интересом. Это эпоха, "дело врачей", эпоха Сталина, мне близкая, но по молодости я тогда во многое не вникал. Сейчас у Гроссмана пошли детали того периода. Писатель, конечно, Гроссман крупный, с ясным, традиционным для русской литературы письмом. Иногда обидно бывает, что этот выработанный, в первую очередь, классической русской литературой метод, он обращает, ну, хотя и громко сказано, против русского народа. Может быть, этот народ (по Гроссману, которого я не могу назвать полноценным русофобом) и был когда-то народом, а сейчас это скопище приспособленцев. Во всем этом писании такое приторное ощущение исключительности народа еврейского, хотя и у Гроссмана среди евреев есть такие мерзавцы, что дальше некуда.
Отыскал в романе кусочек про Пастернака, который мне понадобится в романе моем.
Вечером в Москве до чтения Илоны, пока мыл посуду и жарил кабачки, смотрел, а скорее слушал диалог -- воспоминания о передаче "Вокруг смеха" Аркадия Арканова и Виктории Токаревой. В каком-то смысле наше телевидение ("Культура") сошло с ума, безудержно комплектуя так дружно подпевающие друг другу этнические пары.
Оба дружно пели о высокой литературе, об интеллектуализме, называя Жванецкого гением. Потом в гении и в высокую литературу произвели Фазиля Искандера и проиллюстрировали эту гениальность довольно плоским, с привычными советскими тычками, рассказиком: Ф. Искандер сам читал зарисовку о том, как некто из Чегема поступал в университет на философский факультет. Ну и литература для высоколобых! Виктория Самойловна сравнила Искандера с Марксом (!).
Свободное копирование
