17 июля, суббота. С упоением вечером после бани и всех хозработ читаю Лимонова и "Наш современник". Есть замечательная статья о великом русском скульпторе-монументалисте Опекушине. Но там же есть и параллель с нашим очень крупным скульптором Антокольским. О его поддержке Стасовым и Тургеневым. Мне всегда казалось, что как-то о нем мало у нас в России говорят. Оказывается, что после окончания Академии художеств в Санкт-Петербурге он тут же уехал во Францию, где и жил постоянно, наезжая в Россию для участия в разных конкурсах. Но ни разу он у Опекушина, автора памятника Пушкину в Москве, конкурса не выиграл.
Я вспомнил из множества того, что я читаю, эту статью Евгения Болотина еще и потому, в ней есть эпизод о посещении императором Александром II мастерской Опекушина. Мне почему-то это очень напомнило кадры сегодняшней или вчерашней хроники о посещении В.В.Путиным археологического раскопа в Великом Новгороде. Академик Янин комментировал находки. Естественно, на месте, где еще копаться и копаться археологам многие годы, новые русские хотят построить что-то экономическое или лирическое. Самый центр. И ведь построят!
Насколько я понял, С.П. увлекся античной литературой ради заработка и помогать мне в написании научного доклада не будет.
Продолжение интервью для российского журнала "КТО ЕСТЬ КТО"
2. Собственное литературное творчество. Главные книги. Их направленность. Идеи
-- За последнее время, когда стало гнуть на старость, принялся я почему-то писать теоретические книжки. Сначала написал полупублицитику-полулитературоведение о том, как меня избирали ректором Литературного института -- "Сезон засолки огурцов", потом была книга театральных и литературных очерков и проблемных интервью под названием "Власть культуры", а потом я написал книгу "Попутные мысли" о писательском ремесле и книгу "Искусство вымысла", у которой есть подзаголовок "Опыт самоидентификации". Я много размышлял как преподаватель Литинститута, а потом как его ректор, -- как надо учить студентов, передавать опыт, что такое мастерство, что такое книга. Единственное, чего мне не удавалось понять: что такое идея, что такое направленность книги. Я не умею направлять книгу так, как пытаются направить меня. Мне это не дано, я стараюсь довести до уровня только то, что мне интересно, тот смутный импульс, тот образ, который мне видится, и с предельной точностью отразить его на бумаге. Собственно говоря, начало моей работы как писателя, сейчас меня не удовлетворяет; в нем было много журналистики, много поверхностных наблюдений, я порою как стенограф пытался зафиксировать то, что видел, и потом, когда ушел на "свободные хлеба" с радио, я выбивал из своей прозы дух журналистики довольно беспощадно, и горжусь, что сейчас это всё, пожалуй, ушло. Литература и журналистика -- это две разные и далекие друг от друга профессии.
Дебютировал я повестью "Живем только два раза", где рассказывается о человеке, прошедшем войну и работавшем грузчиком. В его жизни был эпизод, когда с него слепили монумент, он послужил моделью для обобщенного образа советского солдата. Собственно, это и стало главным конфликтом повести. Я думал, что всю жизнь буду писать о войне, которую помнил еще мальчиком, помнил, как она началась и как закончилась, -- тогда я жил в домике на окраине Калуги у своей тетки. Там я узнал, что такое народная жизнь и её заботы.
Написал я много, думаю, книг двадцать. Кроме романа "Имитатор", написал еще романы, связанные с деятелями искусства -- "Временщик и временитель" и "Соглядатай", один роман-антиутопию, называющийся "Эффект близнецов". Эти романы были написаны значительно лучше, чем "Имитатор", но именно "Имитатор" принес мне, как я уже говорил, популярность, его прочитала вся тогда еще огромная страна. Это роман о художнике, но, к сожалению, такие имитаторы оказались очень живучи, куда от них денешься... Большую роль в моем становлении сыграл журнал "Юность", его все тогда читали. В "Юности" были свои любимцы, которых выпускали скорее, но, хотя с определенным тормозом, шёл и я. Там были напечатаны несколько мои рассказов, хорошо известных: "При свете маленького прожектора", повесть "Р-78" (аббревиатура переводилась так -- "Растиньяк образца 78 года"), "Счет до сорока" -- это автобиографическая проза, тоже напечатанная в "Юности". В 40 лет умерла моя мать, потом отец, который реабилитировался, но так и не поднялся... И вот, собственно говоря, на линии атаки я остался один.
Я особенно ценю свой роман "Затмение Марса", о перестроечно-путчевом времени, с амбивалентным героем-журналистом, трагедия которого заклю-чалась в том, что он описывает события сразу на два фронта: и в правую, и в левую газету. Кто победит? Затем роман "Гувернер", когда я подобрался к проблеме новых русских. Хотел бы в этот ряд поставить и свою повесть "Стоящая в дверях" , которую в 1992 году опубликовал журнал "Наш современник". Это повесть о "бескровной революции", в ней, как мне кажется, впервые в нашей литературе появился кавказец, с определенным акцентом, со своей линией поведения, да простит мне Господь мою наблюдательность. Потом я сделал роман в новеллах "Хургада" -- серию небольших рассказов о новых русских на отдыхе. Занятный это народ!
Считаю своим крупным достижением роман "В.И. Ленин. Смерть титана". Это роман о Ленине, написанный с сочувствием к этому оплёванному сейчас, но самому крупному, с моей точки зрения, деятелю за весь XX век. Я горжусь, что сумел написать этот роман от первого лица, писатель знает, как трудно постоянно держать в напряжении материал.
Сейчас я тоже пишу роман, я думаю, что это будет самый интерес-ный мой роман, он -- о моей жене, которая много лет тяжело больна, о моей собаке, которая является связной между моей женой и миром, об мне и нескольких моих молодых историй. Это роман о Ломоносове, который учился в Марбурге, о Пастернаке, который тоже учился в Марбурге, роман о самом городе Марбурге, он так и называется -- "Марбург". Что из этого получится -- посмотрим, как говорится: "ноблес оближ" (положение обязывает).
Свободное копирование
