10 июля, суббота. С.П. еще вчера сказал мне, что часа в три поедет в Ракитки красить забор на своем участке -- о его даче говорить пока не приходится, я не знаю, как С.П. собрал деньжат на этот самый забор. На участке у него стоит полусгнивший вагончик, оставшийся от строителей соседского дома, за который у него и денег, кажется, не берут. Зато забор, как и у соседей, классный. К счастью, с двух сторон забор уже поставлен -- соседский. А у соседей, кажется, только павлины по участкам не бродят. Договорились, что на обратном пути, когда я буду ехать вечером из Москвы вместе с В.С., я заеду за ним в Ракитки. Сам я сорвался с дачи еще утром, в шесть, потому что на 12 часов назначено было у нас в "Форте" празднование дня рождения Льва Ивановича. Уезжал утром с собакой, замечательной нашей путешественницей, которой со вчерашнего дня я больше не даю антибиотики и не мажу ихтиолкой лапу.
Недаром Обри Бердслей как-то сказал, а может быть, это его современник Оскар Уайльд, что шампанское надо пить утром. На этот раз я, правда, шампанского не пил, но день рождения Л.И. прошел замечательно. Все это уместилось в два часа, было дружно, неофициально и значительно. Хорошо сам о себе говорил Лев Иванович, уж в чем-чем, а в отсутствии ума ему не откажешь. Может быть, только в скрытности и тех исконно русских недостат-ках, о которых писал Достоевский, но я и сам не без них. Кстати, Пастернак тоже был строг к себе до самолюбования. Я-то вообще считаю, что такие события, если нет твердой и доброжелательной руки тамады, надо брать в свои руки. Борис Леонов, который, как мы предполагали, мог бы все это вести, отказался. В "президиум", который как-то сам образовался в том месте, где короткая перекладина у буквы "П" -- столы стояли именно таким манером, -- я сесть отказался, а посоветовал посадить всю семью: Татьяну Николаевну, Иру и Ярослава с мужьями и женами. Кстати, и Ярослав, как младший, и Ира, как старшая дочь, очень хорошо и душевно об отце говорили, и я в это верил. Много было вспомянуто. Ира о том, что судьба ее, как будущей студентки МГУ и филолога была предрешена: "На кухне, как только я себя помню, сидел или дядя Сережа Есин, или дядя Юра Апенченко и что-то рассказывали или о чем-то с папой говорили". Его семья -- это настоящий триумф Льва Ивановича, и это заметно, и это говорит само за себя, и этим можно гордиться.
Я говорил вторым после Л.И., и, кажется, неплохо. Вспомнил молодость, его как моего читателя, ту веру, которую он в меня вселял, вспомнил о нашем походе на лыжах на Севере, в Лапландии, а потом вспомнил и об одежде Обломова -- халате. Все вспоминают его халат, но у него было еще и "золотое сердце". Я очень порадовался тому, что сказал приглашенный Левой его постоянный редактор Карпюк -- о выходе написанного Левой огромного нового словаря. Видимо, это будет каким-то образом связано с культурой речи, которой он занимается всю жизнь. Были в основном все наши. Институтские и родня. Я сидел рядом с двоюродными братьями Левы -- Валерой и Левой Петуховыми, так славно между тостами поговорили.
Свободное копирование
