4 июня, пятница. Вот и Самара. За пару часов до нее, в Сызрани, во время остановки поезда, стою, не сходя на перрон, на площадке, рядом какой-то довольно пожилой человек. Посмотрел на меня: "Вы -- Сергей?" -- "Да, Сергей". -- "Вы, наверное, Есин". Это оказался мой читатель. Его зовут Евгений Альтшулер, он нефтяник, закончил Губкинский, сейчас работает в Новокуйбышевске. Поезд поехал, мы в окно смотрим на разрушенную страну, на разбитые окна, на сорванные крыши заводов и пристанционных складов. Дорога идет вдоль Волги. Это мистически необъятная река, медленная, волшебная, таинственная. Какая могучая, бездонная страна, сколько же в ней силы! Каким же образом мы позволили каким-то недоумкам оседлать ее?
Приехали. Перроны в Самаре, конечно, очень удобные, они на западный манер, даже есть лифты на второй и третий этажи. Но само здание самарского вокзала таково, что безобразнее не придумаешь: современный, из стекла и стали, общий модерн, который встречается в любой провинциальной точке США и Европы. К счастью, это, пожалуй, самое непривлекательное строение Самары, всё остальное меня просто умилило.
Поселили в гостинице "Россия", она далеко не новой постройки, высокое панельное здание, как бы небрежный репринт гостиницы "Националь" в Москве, сейчас уже за свое безобразие разрушенной. Но с девятого этажа, где мне дали крошечный номер, вид, наверное, самый потрясающий в мире, по крайней мере, ничего подобного я еще не испытал: с од-ной стороны, Самарская излучина с могучей и мощной Волгой, кото-рая, как и любое крупное и уверенное в себе существо, движется, не подавая никаких признаков видимого движения. Но какая стоимость этого крошечного номера -- тысячу за одну ночь! Париж! Впереди, почти на горизонте, два сближенных между собой увала -- это Жигулевские го-ры. Где-то там же -- село Усолье, в котором жил Алексей, он, наверное, пропал, спился или сидит, как и большинство его родни. Я вспомнил, как когда-то мы вместе со Славой бродили по этим го-рам с экскурсией, здесь тоже виды открывались захватывающие. Сла-ва уже давно не звонит, известно только, что он защитил докторскую диссертацию, а преподает ли сейчас в Африке, или, как ему хотелось, переехал ку-да-нибудь в Средиземноморье, не знаю. Последние сведения -- что его мальчишки учились в Бауманке.
Если выйти в коридор и посмотреть в другое окно -- опять Волга, а вдали трубы, это Новокуйбышевск, как раз то место, где жил Сла-ва, где он преподавал по окончании университета, уже писал свою кандидатскую. А трубы -- это логово ЮКОСа, один из заводов Ходорковского.
Самара произвела на меня невероятное впечатление самой географией, на которой она расположена. Правда, я крутился в небольшой центральной части -- там удивительные строения и, в первую очередь, удивительный заповедник модерна. Всё это трудно описать, даже трудно снять для кино -- это нужно чувствовать и каждый раз, при виде какого-нибудь фигурного окна или аканта, трепетать. Здесь видишь и понимаешь, как одна эпоха наслаивается на другую, понимаешь, какая разнообразная была здесь жизнь, представляешь, как простой деревянный домик уступал место роскошному купеческому особняку... Как я вообще люблю старинные русские города! И Самара теперь будет из них наилюбимейшим. Города эти отличаются тем, что они живут и существуют в прекрасной при-роде, дома в них громоздятся по откосам, засаженным деревьями, везде какие-то сады, огороды, много сочной зелени. Здесь не чувствуется стремления во что бы то ни стало победить или изнасиловать природу, как, скажем, в Москве, где природа -- лишь декоративный элемент. В этих городах природа и человеческое обиталище соседствуют.
К счастью, видимо, еще в советское время Самара развивалась достаточно разумно, никто не вбивал огромные дома в историчес-кую её часть. Ведь к 1917-му году Самара была городом небольшим, около 90 тысяч жителей. И рядом с этим городком, уже в советское время, за большим собором, стали разбивать новый город, который тоже хорош, потому что он неразделим с природой, с его высокого обры-вистого берега всё время видится Волга. Описывать что-либо подоб-ное -- достаточно нелепо. Был в Струковском парке имени Горького, прошел центральной улицей Куйбышева, это, так сказать, советская часть, с огромной площадью и прекрас-ным обкомовским домом-дворцом, где теперь, говорят, чиновников в четыре раза больше, чем было. Чиновники -- это издержки сегодняшней жизни. Здесь же сидит и знаменитый губернатор Титов. Сколько же о нем разговоров, какие ходят досужие слухи о собственности, которую он приобрел! Как любят его молодого, нет и 25-ти, сына, который, говорят, с трудом окончил вечернюю школу, а теперь командует каким-то объединенным банком и вдобавок еще кандидат наук. Время талантливых и быстрых детей. Дети Строева, дети Титова. С восхищением самарцы вспоминают Титова -- комсомольского работника.
На площади перед зданием администрации губернатора, т.е. бывшего обкома КПСС, стоит огромная колонна-монумент: ведь именно в Куйбышеве строились космические корабли, здесь был придуман "Буран", сюда после полета приезжали космонавты. Над зданием бывшего обкома -- сегодняшний герб России. Следы герба СССР тоже видны. Большинство заводов в городе остановлены, но сил на то, чтобы "заварить" герб на здании бывшего обкома, губернатору Титову хватило -- так ему вольготнее и свободнее. Во время прогулок по городу мне много рассказыва-ли о Титове, может быть, я напишу об этом позже. Здесь коснусь лишь одного факта. Когда молодежь призывали в армию из региона Титова, обнаружилось: более двадцати призывников не умеют ни читать, ни писать.
Внимание! Дневники Сергея Есина, обнимающие пространство с 1985-го, издаются и в книжном варианте. Их можно приобрести, позвонив по телефону 8 903 778 06 42.
Чтобы закончить с архитектурой, опишу две площади. Первая -- где стоит оперный театр. Он находится как бы в центре некоего креста, в окружении четырех огромных скверов со свежей сочной зеленью, разбитых еще до революции. Здание театра, правда, приземистое и довольно некрасивое -- оно, наверное, для театра удобно, но построено на фундаменте огромного собора. Хорошо, что хоть театр, а не бассейн. Напротив оперного театра, через площадь, похожую на бывшую, еще не изуродованную Манежную в Москве, -- здание бывшего облисполкома. Под ним находится бункер, сохранившийся со времен войны, там даже есть кабинет Стали-на. К счастью, бункер не понадобился. Ведь известно, что именно в Куйбышев из Москвы в начале войны были эвакуированы все посольства, аккредитованные в СССР. Сейчас идешь по городу и видишь различ-ные таблички: здесь было посольство Великобритании, там -- Польши, а там -- Кубы.
Вторая площадь, подход к которой от моей гостиницы ведет в горку вверх, для меня особенно интересна. В центре её -- пьедестал, оставшийся от памятника Александру Второму, на нём теперь высится скульптура Ленина. Сразу видно, что постамент и скульптура не гармонируют друг с другом. На площади сохранилось здание того суда, в котором выступал присяжный поверенный Владимир Ульянов; напротив него, на другой стороне улицы, ресторан, в котором Ленин обедал. В дру-гом углу площади -- редакция газеты, где печатался Горький. Горь-кий как очень зоркий писатель тогда называл Самару "русским Чикаго". Бедный Чикаго!
Под Струковским парком есть завод, на котором делались станки такого размера, какие не производились больше нигде в России. Может быть, дальше там что-то и сохранилось, но пока горит весё-лая и обещающая надпись: "Бильярдный зал".
Вечером ходил в Общество книголюбов. Каким-то образом это со-брание пожилых и молодых людей, заинтересованных в общении, еще держится. Общество, естественно, никому, кроме людей небогатых, не нужно. Можно сказать много хорошего об этой работе, которую Общество ведет с интеллигенцией самого материально-низшего разли-ва. Но пока еще находится Общество в центре. У меня там состоялось нечто вроде "мастер-класса" с участниками разных поэтических студий. Сколько же у нас талантливой молодежи, но беда, что ею на государственном уровне практически никто не занимается. Здесь можно было бы многое испра-вить в творчестве ребят. Понравился мне по-настоящему некто Сережа Карясов -- на всякий случай я взял его стихи, покажу в приемной ко-миссии. Вечером -- темнеет поздно -- гуляли по набережной. Кило-метра через три-четыре она прерывается территорией знаменитого пивзавода "Жигули", над ним Иверский монастырь, дальше идет теплоцентраль -- и опять набережная, над которой уже иная часть города: с театром, бывшим обкомовским домом. Красота, которую перо описать бессильно.
Сегодня днем в Самаре произошел взрыв на вещевом рынке, погибло десять человек, ранено около шестидесяти. Есть две версии: или теракт, или разборка между враждующими торговыми групировками. Полтора килограмма тротила. Параллельно идет политическая разборка между губернатором и мэром города. Все воюют.
Направляясь из гостиницы в общество, я зашел в книжный магазин. Всего достаточно много, подробно, много подарочных изданий, стоит и моя книга "Дневники". Я убеждаюсь, что издательство или увеличило тираж, или сделало две допечатки. Купил книгу князя Иллариона Васильчикова "То, что мне помнилось...". Этой книге я обязан появлением из печати своей: с книги Васильчикова начиналась серия. Моя книжка была второй. Пришел домой в гостиницу и сразу впился в эти страницы. А уж когда дошел до его путешествия по Узбекистану, по Средней Азии, где я провел молодость, оторваться уже не смог. Начинаю с положения евреев в Бухаре. Я-то всегда думал, что такое -- "бухарские евреи"?
"Бродя по городу, мы случайно забрели на небольшую площадь с бассейном посредине, окруженную двухэтажными домами с балконами-галереями, во всю ширину домов увитыми виноградом. На балконах мы увидели женщин и молодых девушек, частью заня-тых рукоделием, частью просто наблюдающих за проходящими. К моему удивлению, у этих женщин, одетых в туземные наряды, ли-ца были совершенно открыты, и многие из них, в особенности мо-лодые девушки, поразили нас своей красотой и классически пра-вильными чертами лица. Оказалось, что мы забрели в еврейский квартал города.
Евреи поселились в Бухаре уже в очень древние времена, веро-ятно, еще до разорения римлянами Иерусалима и с тех пор, не сме-шиваясь с туземным населением, сохранили в чистоте свою расу и библейскую красоту многих молодых женщин. Бухарцы, в об-щем, всегда относились к ним с полной терпимостью, за немногими исключениями: так, например, одеваясь по-бухарски, мужчины не могли носить чалмы или тюбетейки и носили на головах ма-ленькие каракулевые шапочки; затем бухарцы не допускали, что-бы евреи ездили верхом на лошадях, они могли ездить только на мулах и ослах, и если какой-нибудь бухарец случайно встретил бы какого-нибудь еврея на лошади, то он непременно заставил бы его слезть. Говорили мне также, что прежде евреи не имели права опоясывать свои халаты пестрыми платками, а должны были быть опоясаны толстой веревкой, в напоминание о том, что на этой ве-ревке он может быть всегда повешен, но это было только в про-шлом. Были тоже довольно крупные поселения азиатских евреев и в других более значительных городах Туркестана, в особенности в Самарканде. Всех их называли бухарскими евреями. Занимались они, как и повсюду, главным образом торговлей и составляли за-житочный класс местного населения".
Свободное копирование
