18 мая, вторник. Утром, по холодку, все же пошли в Метрополитен-музей. Все наши знакомые почему-то этого музея боятся: "туда надо идти на целый день". Это первый визит. "Один мой знакомый художник ходит туда как на работу. Сядет возле какой-нибудь картины и смотрит на нее несколько часов". Мы осмотрели все достаточно быстро, почти не задерживаясь ни в одном зале, но это и понятно -- для меня это была встреча со знакомым, с тем, что я видел в книгах, в альбомах, на старинных репродукциях. Да и в Москве была выставка лучших картин из Метрополитен-музея...
Первая мысль довольно подлая: сколько же они натащили, как ограбили Европу! Я полагаю, что даже Лувр и Эрмитаж беднее, но одно очевидно: здесь, в Метрополитен-музее, всё показывают более ярко, более эффектно! Какой же замечательный, без скидок на "низкий культурный уровень" американцев, этот музей!
Я смотрел, как всегда, то, что в первую очередь хотел увидеть. Замечательный портрет физика и химика Лавуазье с женой, созданный Давидом. Может, потому, что он близок по открытиям к Ломоносову. Меня интересовали все портреты Франклина, потому что хорошо помню эту колоритную фигуру по "Лисам в винограднике", -- совпало! Грёз написал какую-то русскую княгиню, кажется, Голицыну. Пора, матушка, собираться домой! Но кто тебя, голубушку, в России заменяет или отменяет? Вспомнился почему-то наш миллионер Вексельберг, который сделал вид, будто купил яйца Фаберже, так сказать, "вернул их на родину". В связи с этим можно отметить, что местные миллиардеры действуют более определенно. В Центральном парке стоит древнеегипетский обелиск "Игла Клеопатры", под которым надпись, что водружен он на этом месте в результате определенных усилий Вандербильда, судя по времени, того самого, о котором иронически писали Ильф и Пет-ров. Круг замкнулся. О, если продолжить сравнение "ихних" и "наших" олигархов, то, может быть, наши поумнеют?
Запомнились мне из европейской коллекции портреты Ван Дейка: монография о нем у меня на полке, я-то думал, что эти портреты в Лондоне или где-нибудь в Европе. Английская знать, потомки, распродавали портреты предков! Здесь же замечательные -- их много -- портреты Рембрандта. Все они, кажется, глядят на нас из вечной темноты. "Отречение Петра" незабываемо, может быть, потому, что меня до нездоровья волнует тема предательства.
В безбрежной, гениально организованной коллекции египетского искусства сначала возникает мысль о том, сколько же там было всего, какова сила художественной выучки, если хватило на все музеи мира. О, как в этом смысле постарались расторопные американцы! Здесь всё открывается нежданно и внезапно. После почти катакомбных залов с саркофагами, мумиями и папирусами вдруг через дверной проем ты вступаешь на храмовую площадь со стеблями папируса в озерце, с целым храмом. Каким образом купили? Мы-то почему не вывезли хоть что-то во время за-топления долины Нила после постройки Асуанской плотины?
Меня восхищает умение ждать, не ущемляя другого, любое коли-чество времени. Вы можете сколько угодно во время посадки или при-бытия самолета стоять в проходе и копаться, укладывая багаж в ячейку; очередь, скопившись за вами, будет терпеливо и стоически ждать, никак не выказывая своего отношения к задержке.
Опять-таки возвращаюсь к американским миллиардерам. В одном из залов -- т.е. зала нет, а через дверной проем вы входите во внутрен-ний дворик средневекового замка: наверху галерея, мраморные колонны, окна, изнутри закрытые тяжелыми дубовыми ставнями (так оно в натуре и было), мраморные наличники над окнами и дверьми, балкончик на другой стене. Более двух тысяч каменных блоков было перевезено сюда из Европы и установлено в доме их Величества Денег, а потом, после смерти любителя древностей и разборки его нью-йоркского до-ма, в котором дворик был установлен, эти блоки были перевезены и смонтированы в музее. Так и не запомнил фамилию этого покойного мецената. Кто был тот, нахраписто, как ящик мела или штуку полотна, купивший в Испании средневековый замок? Или блудливые наследники, этот замок продавшие? И то и другое мне кажется кощунственным по намерению.
Здесь действительно много самых различных экспонатов. Человеку, занимающемуся той или иной областью искусства, найти себе материал очень легко. Например, лат, мечей и вооруженных рыцарей не мень-ше, чем в Музее армии в Париже, и если уж зашла речь о Париже и о Франции, то стоит сказать еще об одной коллекции. Это тоже всё несложно, декоративно и очень зрительно. По схеме это выглядит следующим образом: "выкупается" комната в каком-нибудь известном, обреченном на слом или на продажу парижском особняке, или особняке в Бордо, или в Марселе -- как повезет. Обычно это "чистый" интерьер XVII или XVIII века. С мебелью, шторами, посудой, если она положена, безделушками и занавесками. И эти комнаты населяют фигурами, оде-тыми в платье эпохи. Тут ты врезаешься в эпоху, все становится обычным и ясным. Можно застать даму, которую целует кавалер, общество, играющее в карон, и бал с его интригами, танцами и тайными объясне-ниями. Эта картина -- самая интересная. Притушены электричес-кие свечи, имитирующие восковые, -- но именно в такой теплой атмос-фере все и происходило.
В самом конце трехчасовой экскурсии по музею посмотрели огромную выставку византийского искусства. Атлантида начинает всплывать, и её берега резко отличаются от всего того, что мы видели и предполагали. Некоторые иконы из русских музеев я отличал издалека.
Купил в музее за 18 долларов хороший иллюстрированный путеводитель, который буду рассматривать уже в Москве как напоминание об ускользаю-щих возможностях.
В два часа в каком-то маленьком ресторанчике, скорее, по определению Романа, очень хорошей столовой, обедали с Григорием Соломоновичем, Со-ней и Ренатой Григорьевной. Их, кажется, вдохновила моя идея о семинаре в Москве, в Университете Туро и в Нью-Йорке для наших русских соотечественников. Я с такой болью прощался с Григорием Соломоновичем, Соней и Ренатой Григорьевной, будто они родные. Как многому меня за это время Г.С. научил, какие нравственные уроки преподал!
Но приключения "духа" на этом не закончились. К дому подъехала, что-бы нас проводить, Илона Давыдова. Всем подарила сувениры -- дорогую ав-торучку и коробочку для визитных карточек. Перед этим она сказала мне, что разбогатела отчасти из-за меня. В ее рекламном ролике я был самым убедительным. Интересно: при том, что книгу Н.А. Бонк мы видели в книжных магазинах и, в частности, на Брайтон-бич ("Бонк закончилась, ос-талась лишь Илона Давыдова"), Наталья Александровна отнюдь не разбогатела. У каждого своя судьба.
Илона достала для нас и автомобиль "линкольн", на котором мы поехали в аэропорт. Шофер, замечательно красивый парень Филипп, рас-сказывал о своей жизни. Работал портным в Ленинграде, в 17 лет уехал в Америку. Какая у всех у них тоска по России, как низко ценят они страну, в которой живут!
Здесь я вспомнил рассказ Ал. Ивановича Зимина об одном эпизоде на научной конференции по психологии. Говорили о большом количестве психических заболеваний в западном мире, нужно много психоаналитиков. Тут же уди-вились, почему их в России так мало. "А у нас каждая бабка у подъезда и каждая соседка психоаналитик". И верно!
Более дорогого дьюти-фри, чем в аэропорту Кен-неди, я не видел нигде в мире. Но там еще такое правило: если ты купил бу-тылку вина или виски, тебе выдадут это лишь перед са-мым входом в самолет. Сидит с тарелкой, нагруженной пакетами, моло-дой, как здесь принято говорить, афроамериканец и раздает покупки. Боятся: а вдруг пассажир возьмет и напьется в зале ожидания?
Красивую футболку и коробку с чаем для В.С. купил уже на пересадке в Лондоне.
Свободное копирование
