14 мая, пятница. Я спал в поистине королевской спальне. Здесь розовые шторы, причудливая, между роскошью и безвкусицей, мебель, толстые ковры. Естественно, ночью возникло беспокойство, и, проснувшись между тремя и шестью, я писал Дневник. Утром осмотрели дом, с особенным вниманием я рассматривал ту часть подвала, отделенную от кабинета, в которой находится котел, снабжающий водою дом, отопление, всякие воздуходувки. Всё это удобно, мило, но лестница на второй этаж слишком крута, и прав Ефим Лямперт: сколько стариков привозят к ним с переломом ног; звукоизоляции никакой. Но ощущение приватности, активной индивидуальности, ощущение владельца -- есть. Не думаю, что даже по местным ценам дом Марка стоит дороже моей квартиры в Москве. Кстати, я видел, как подобный дом строят. На фундаменте устанавливается каркас из легкого бруса, почти всё обшивается. Это опять легче и дешевле, чем мой дачный дом. Все это на географической широте Неаполя.
Утром же обошли всю округу. Мир построен одинаково, всё находится во взаимной связи, за всё надо платить. Газон за домом, и хозяин должен обрабатывать его сам, но за невидимой чертой в 12-15 метров уже земля, которую косит муниципалитет. С соседями можно не контактировать, но кивнуть обязательно. Всё можно делать по-своему, но если ты делаешь что-то не так, тебе укажут, и жестко. Внутри любого демократического сообщества жесткий демократический фашизм. Марка заставили убрать плющ на стенах его дома -- ни у кого больше в округе такого плюща не было.
После завтрака -- остатки вчерашнего роскошного ужина -- поехали обратно в Нью-Йорк. Соня интересно говорила о своей любви к Америке. Она натура активная и деятельная и здесь смогла получить то, чего в нашей стране по праву её энергии, силы и деловитости ей бы не дали. Стоит ли так осуждать эмиграцию, в частности еврейскую? У нас, у русских, слишком сильно представление о государстве как о защитнике и помощнике. Но наше государство сейчас -- это Нарусова и Греф.
На обратном пути, как мы ни торопились, Марк завез нас в Принстон. Я восхищаюсь его императиву, весьма, кстати, справедливому: так надо! Роскошный, стилизованный под XVII век студенческий городок. Театр, в котором, по рассказу Марка, он смотрел "Три сестры", поставленные Товстоноговым. Строительство и идея этого самого дорогого и престижного в Америке университета принадлежали еще, кажется, Англии. Империя всегда по-настоящему начинается не с идеи ограбить, а с идеи сделать территорию своею, с ощущения всеобщей родины. Такова была первоначальная идея и Советского Союза, недаром, чтобы поднять окраины, грабили и притесняли центр.
Простились с Марком в Нью-Йорке, перед домом, где живет Рената Григорьевна. Я так в полной мере и не смог осознать и понять феномен этого человека. Он человек империи, её культуры и истории. Его еврейские корни будоражат его, заставляют метаться, раздваиваться, но мощная культура империи ласкает и убаюкивает. О, если б навеки так было! Попросил меня достать ему "Как закалялась сталь", которую не может купить здесь! Как вообще труден и непонятен человек, как сложно привести его к какому-нибудь единому интегралу, как трудно поймать сложное явление в сети слов!
За время нашего маленького путешествия нас переселили из очень удобной гостиницы домой к Ренате Григорьенве. Она живет в огромном жилом доме на Пятой авеню-Амстердам, угол 87-й стрит, в доме 175, чудный район, рядом и Центральный парк. В лифте метр на метр металлическая доска с кнопками этажей производит сильное впечатление. Квартиры здесь нумеруются по этажам с буквами. Потом с высоты 26-ти этажей я увидел крыши этого района, Гудзон, зелень на крышах. Это прекрасная, чистенькая и ухоженная квартира, в которой, видимо, живет Соня. Здесь детские игрушки, в ванной комнате детское мыло и кремы. Обычный интеллигентский быт.
Пока мы в другой квартире -- редчайшая возможность узнать чужой быт! -- это 6-й этаж, здесь живет Григорий Соломонович, отец Ренаты. Ему восемьдесят два года, но от него исходит какая-то моральная сила с честью и достоинством прожитой жизни. В войну он служил в танковой разведке. Постепенно выяснились страницы его биографии. В пятнадцать лет, после аннексии куска польской территории под названием Западная Белоруссия, а может быть, откуда-то из-под Вильнюса, вместе с семьей его перевезли в Воронеж. Он считает себя земляком С.П. Шко-ла, война, институт, ранняя женитьба, Новый год студент-дипломник встречает в "Астории", в Ленинграде, вместе с Вертинским. Он, уже далеко за 50, выезжает в США. Братья -- один в Майами, другой в Израиле. Начинает своё дело здесь, сначала переучивается: гранит алмазы. Сейчас, в 82 года, еще что-то делает как брокер, встречает каких-то бизнесменов в аэропорту и т.д.
Я опять стою перед невозможностью описать чужую жизнь объективно. И здесь по старой привычке пользуюсь своим старым намыленным опытом: через быт, через предметы. Хорошая трехкомнатная квартира, много книг, картины современных художников. В частности, много картин Юрия Красного. Я смутно помню его по Москве. Это всё как бы раздутые, до шаров, еврейские типажи. Много русской и еврейско-русской литературы. Суждения Г.С. очень широки и объективны и по политике, и по России, и по еврейскому вопросу. Самоидентификация себя как еврея, но это ещё совершенно не означает противопоставление еврейской правды всему миру. Однако это человеческое стадо предпочитает иногда пастись отдельно ото всех и обязательно вместе.
Это из газеты:
НОВАЯ КРИТИКА СТАРОГО АНТИСЕМИТИЗМА
О книге Владимира Опендика "200 лет затяжного погрома"
Судя по названию книги, толчком к ее на-писанию послужил одиозный труд лауреата Нобелевской премии по литературе А. Солженицына "200 лет вместе", в которой живой классик впервые поста-рался объяснить собственную лютую ненависть не столько к советской власти, сколько к еврейскому народу, к его интеллектуальной мощи, которой он, судя по его книгам, всегда завидовал и не мог постичь ее истоков. Ему, его ментальности и соответственно публичному поведению, его книгам и статьям В. Опендик уделил дос-таточно много внима-ния в своей книге.
Разоблачая откровенную ложь, фантазерство, подтасовки автора книги "200 лет вместе", В.Опендик приводит, на мой взгляд, убедительные доводы и факты, после которых перед нами предстает крепко сколоченный антисемит, от искусст-венного величия и псевдоморали которого не остается ничего. Эмоциональное, нестандартное мышление автора придало книге серьезный литературный блеск.
Марк Гуревич
Вечером после встречи с Илоной Давыдовой мы опять переехали на 26-й этаж, где квартира Софьи. Она, в свою очередь, переехала вместе с ребенком куда-то еще выше в недра этого бесконечного дома. Кстати, когда-то это был дом бедноты, который нынче оказался в одном из центральных районов Манхэттена.
Илона была роскошна, нарядна, тороплива и, как я, скомканна в своих формулировках, на роскошной машине. Видимо, повторяю, это был один из редчайших типов благодарного человека. Ничто не забыто. Она всех нас усадила в машину. План был таков -- показать нам самый знаменитый на настоящее время бродвейский мюзикл "Продюсер". Содержание: продюсер разоряется, и тут у него возникает мысль поставить следующий мюзикл и при этом украсть половину денег спонсоров. В этом ему помогает и мешает молодой бухгалтер. В результате чего, набрав самых, казалось бы, плохих актеров, они ставят мюзикл "Весна Гитлера", который имеет оглушительный успех.
Еще: нас отвезли в какое-то самое фешенебельное кафе в центре, и опять на сорок минут мы пожили жизнью очень состоятельных людей. Запомнил всё так же ярко, как наше с С.П. кофепитие в Париже, на-против "Гранд-опера".
(Музей естественной истории, его ступеньки, "парад планет, масштабы вселенной, герои "Над пропастью во ржи" -- но всё это раньше.)
Илона с мужем Сашей сейчас занимаются недвижимостью, в частности, покупкой, продажей, распродажей квартир. Попутно выяснилось, что Илона два раза жила в России и даже каким-то образом училась или что-то слушала в Литинституте. О, на кого она там, на какого блестящего говоруна наткнулась! На С.Б. Джимбинова. И вот уже совсем недавно, год или два назад, Илона, для которой литература (отец у неё, кажется, писатель) -- это близкая и довольно беззащитная добыча, приглашает С.Б. в Нью-Йорк, поселяет у себя и просит отредактировать, в качестве ответной услуги, свой роман. Бедная Илона, она не знает, сколько лет С.Б. пишет свою диссертацию о Рильке. С.П. еще не поступил в Литинститут, а Джимбинов уже её писал, а потом С.П. защитил кандидатскую диссертацию, докторскую, а диссертации С.Б. все нет и нет. Но какие рассказы, какие замечательные планы! Элегии!
Последние штрихи: Илона очень серьезно потратилась на нас, каждый билет стоил по 100 долларов, это при том, что мы сидели на самом последнем ряду огромного театра. И эти места были взяты не потому, что они дешевле, наверное, чем другие, а потому, что вообще билетов достать невозможно. Но тем не менее видно и слышно было хорошо. Это музыка, а может быть, и стихи, и постановка знаменитого довольно немолодого бродвейского автора Мело Брукса. Сделано всё представление здорово. Зал принимал его очень активно. Мелодии в основном были полузнакомы, но выдержано всё в едином стиле. Свою программу по мюзиклам я выполнил на всю свою жизнь. Теперь только один раз схожу на какой-нибудь мюзикл в Москве, чтобы понять, почему в России они не пользуются таким успехом.
Свободное копирование
