30 марта, вторник. Сначала план дня: Великая китайская стена, где я уже был; встреча в институте печати, банкет, который дает зам. министра г-н Шэнь Жэньгань.
Утром -- Великая китайская стена. В Пекине необходимо совершить три ритуала: посмотреть Стену, поесть пекинскую утку, посетить Запретный город. Утром я так плохо себя чувствовал, что подумал, а не пропустить ли мне это событие? Ведь на Стене я уже был с Т. Пулатовым. Но имеет значение погода, и время суток, и твой собственный взгляд.
Удивления Пекин у меня больше не вызвал. Просто огромный европейский город, только, наверное, организован точнее и лучше: общественное движение, полиция, дорожные знаки, чистота на улицах, цветы в вазонах. Распускающиеся розовые цветы на деревьях и щетина свежей зелени -- не в счет. Надо забыть об отсталом Китае, о якобы показухе Пекина -- это не хуже Москвы, даже, я бы сказал, в смысле нового строительства Москва мельче. Да и строят не так уж бездумно, как кажется. Если отдернуть занавеску в окне моего номера на 15-м этаже, то внизу целый, специально оставленный как памятник жизни, быта и архитектуры квартал натыканных друг к другу домиков. Гулливер смотрит на лилипутов. Видны дворики, крыши одноэтажных домов, кусочек улицы, дом-харчевня, железные бочки для воды, стекающей по крыше, серая от пыли черепица, трое поваров из харчевни выскочили на минуточку на улицу и стукают футбольный мяч. Таким был Пекин, каким я его застал около сорока лет назад. Теперь он ютится по окраинам, как музейная редкость вкраплен в центр, такой Пекин исчезает. В этом жестокая логика современной жизни и ее торопливой прагматики. Выгода и сегодняшние преимущества подгоняют.
У Стены, куда приехали через полтора часа пути, дул жуткий, пронизывающий ветер, я пожалел, что не надел пальто. Все время боялся за здоровье, за сердце. Лезть наверх, на сей раз пешком, не хотелось, да, пожалуй, и не смог бы, но теперь здесь уже работает фуникулер. Из качающейся на тросе кабины открывается совершенно дикий пейзаж. Стена идет по хребту, поднимается на вершины, спускается. Я всегда жадно ищу кусочки первозданного, земли, камня, зелени. Это, конечно, декоративный, отреставрированный и декорированный кусок Стены. Отчетливо видно, что это скорее новодел вроде Вавилона в Ираке, "запах", по крайней мере, тот же. В нашей прессе прошло, что Стена разрушается, крестьяне растаскивают ее на строительство домов и коровников. В этом смысле крестьянин всегда крестьянин, и его частнособственническая инициатива неистребима. Народу на Стене, как и в прошлый раз, тьма. И иностранцев, и китайцев.
Стена -- это еще и коммерческое предприятие. Въезд машин на стоянку -- 40 юаней, билет -- 60 юаней, фуникулер -- 60 юаней. Наверное, еще кто-то собирает мзду с каждой торговой точки, которая находится на Стене, а их много: платки, куртки, шапки, майки, сувениры. Так много всего, что кажется, в каждой эскимосской и зулусской хижине должен обязательно стоять китайский сувенир. Каждый торговец хватается за полу, тянет, показывает. Можно взять напрокат от пронизывающего ветра армейское зеленое пальто с позолоченными пуговицами. На самой Стене тоже везде лавочки, продажи, торгуют съестным. Внизу тоже целый базар. Это другая, крикливая, вульгарная жизнь, наши рынки, "челноки", наша бедность, которая и не представляет, что можно жить по-другому.
Воспоминания всегда вяжутся с новыми впечатлениями. По дороге со Стены в город заехали в какую-то едальню, где кормят своих, их значительно больше, и зарубежных туристов. Огромный зал-ангар, традиционные круглые столы с 10-12 стульями вокруг. Ряды столов теряются где-то в глубине. Это не о китайской кухне, а об организации труда. Я уже один раз был поражен таким же огромным общепитом, но это в Шанхае, и там было самообслуживание. Здесь официантки -- молоденькие девушки, нет даже ни одной пожилой, видимо, такой огнедышащий темп может выдержать только молодость.
В качестве еще одного соображения опытного наблюдателя -- ни одной паузы; нет стремления сказать клиенту: "это не мой стол", "обратитесь к другой официантке", у кого бы вы ни попросили другой прибор или салфетку -- немедленно принесут. С "унесут" здесь тоже всё в порядке: ни одной минуты посетители не будут сидеть перед использованной тарелкой или за грязным столом. Всё быстро, с улыбкой, но отчужденно, без светской болтовни, без стремления выжать из посетителя чаевые -- это работа. Хотелось бы, конечно, узнать систему отчетности, увидеть кухню, посудомоечные машины. Всё удивительно чисто, и очень свежая и горячая пища.
После обеда у нас переговоры, но я заранее знаю, что все переговоры похожи друг на друга. Всю деловую часть я, наверное, соберу вместе и вставлю куда-нибудь в конец Дневника.
После Стены Китайский институт издательского дела. Они в своем институте занимаются буквально всем. Это на каком-то высоком этаже большого дома с лифтами и замечательным дизайном. Для института это, видимо, тоже дополнительная нагрузка. Довольно пустой, вежливый разговор. Каждая сторона ведет свой монолог, который для себя же и интересен. В моей записной книжке остались довольно скудные пометки. Секторы: фундаментальной теории, прикладной теории, сектор международных издательств. Изучают перспективы. Все судорожно перебирают этапы развития авторского права в Китае. Самые читаемые авторы русской литературы в стране -- Н. Островский и Горький.
На ужин с министром я собирался надеть черный костюм, но в последний момент подумал, что костюм со стоячим воротником слишком китайский, и пошел скромно в сером костюме и с галстуком. Понесли подарки, кажется, в ход пошла и моя доля, где и "эксклюзивная" выпивка, и какой-то переподаренный хрусталь. Все это происходит в одной из роскошных центральных гостиниц. Волшебные холлы, чистота, произведения искусства. Все бы это рассмотреть поподробнее, но положение требует степенности и привычной мины: и не такое видали.
Наконец, приходим в какой-то зал. Китайский начальник сначала беседует с нами в аванзале. Здесь кресла, чай на столиках. Присутствуют начальники департаментов; китайцев международные организаторы тоже придавили насчет авторского права. О тостах и застольной беседе не рассказываю. Все это отличается только характером метафор. Я, кажется, говорил о читателе. Обед вкусный, это китайская кухня, приспособленная для иностранцев высокого ранга. За спиной всегда девушки и юноши официанты, в виде неких воздушных теней. Перед каждой тарелкой напечатанное золотом меню. Я не утерпел и с сановной небрежностью положил кусок картона с золотыми буквами и иероглифами в карман.
ASSORTED COLD COMBINATION
STEWED SHARK'S FIN & CONPOY
SAUTEED PRAWN W/ CRAB YOLK
BRAISED ABALONE IN SAUCE
SAUTEED VEGETABLE W/ CHESTNUT
PAN-FRIED BEEF W/ BLACK PEPPE
BOILED PERCH IN SOYA SAUCE
CONSOMME OF PORK BALL
DIM SUM 86 SNACK
SEASONAL FRUIT PLATTERS
Свободное копирование
