Сергей Есин. Дневник - 782

   29 ноября, пятница. В два часа дня в кабинете у Левы мы с Шуваловым подписали учредительные документы о создании Академии российской словесности. В уставе есть пункт, говорящий о преемствености академии, в свое время организованной по указу Екатерины II. Начиналась вся эта честолюбивая трескотня еще два года назад, и в ее "основании", главным "мотором", стоял Юра Беляев. Я полагаю, что кроме того, что он безумно честолюбивый человек, он еще и нервный, но именно нервным удается иногда то, что не получается у нормальных людей. Вообще-то, все это афера, потому что нет ни помещения, не финансирования, и даже, чтобы внести регистрационный взнос, пришлось скидываться, и я дал ровно половину, сто тысяч рублей. Как учредитель, в готовый список совершенно нагло я "всадил" своих -- Л. Скворцова, А. Горшкова, И. Вишневскую и В. Гусева. Против последнего вдруг были какие-
то жуткие напряги. Как я понимаю, здесь особенно усердствовал Поволяев. Видимо, когда-то Гусев прямо и по-солдатски где-нибудь написал о его полной литературной неодаренности. Вдобавок ко всему Валерий Дмитриевич, по слухам, был замешан как директор Литфонда России в каких-то историях. По крайней мере, Литфонд вышел из перестройки с потерей Дома творчества в Голицыно. Я по запаху чувствую воровство. У Беляева и загипнотизированного им Шувалова вообще страсть к условным в литературе людям. Но, в принципе, говорят, что обычно в подобных организациях до 30% -- это люди со стороны, у нас вроде бы таких процентов 10. Мне надо было бы проявить принципиальность, но сжался в комок ради общего дела. Вообще все согласовывалось и проходило так долго, что в списке академиков уже много покойников -- например, Б.Можаев. Бог с ними, пусть это будет посмертным венком. Как символический курьез, отмечу, -- женщина-юрист из Госдумы, которая должна была принести уставные документы, опоздала на час. На шампанское и конфеты мы тоже скинулись с Левой.

   Вечером у меня брал интервью Юра Апенченко. Я долго ему втолковывал, что с юности я не поумнел, он всегда был образованнее и умнее меня, но вот теперь он берет у меня интервью. Он сказал: но в тебе всегда было что-то другое.