25 января, среда. Жуткое наводнение на Сене. Вчера и сегодня временами шел дождь, коричневая вода в реке поднялась, закрыла шоссе вдоль набережной на нижнем уровне. Вода подошла и уже мочит осветительные приборы, которыми вечерами подсвечивается мост.
Все-таки это единственный город в мире, где русский человек, воспитанный на переводной французской литературе, чувствует себя так свободно. Огромное количество знакомых и памятных реалий, привычные названия улиц, имена, вошедшие в плоть нашей культуры. И, естественно, прущее через край, прыскающее в глаза самодовольное богатство внешней культуры. На чем все это держится Откуда такое обилие праздных людей на улицах Откуда такое пренебрежение -- при безработице -- физическими формами труда: негры и алжирцы асфальтируют дороги, подметают улицы и вывозят мусор.
Утром, доплетясь до Ситэ со своей пл.Республики с толстой, по моде начала века мясистой теткой из металла в центре, я решил войти во Дворец правосудия. И все-таки власти, видимо, откуда-то ждут удара. Возле каждого государственного здания, на больших перекрестках, стоит их величество полицейский, чистенький, доброжелательный в опрятной форме и почти обязательно привлекательно-молодой. Во дворце на входе "для посетителей", всех обстоятельно, как в Кремле на прием, обыскивают, не чурались магнитными воротцами и осмотром сумочек, но потом можно почти свободно разгуливать почти по всей территории. Дом закона, который всегда старался стать не правилом, не исключением, а Законом, ибо, видимо, это и есть единственное прочное основание для труда и жизни. Какая свобода, какие роскошные холлы, вестибюли и приемные, сколько места и воздуха. Место поднимает власть. И как оно охраняется.
В 13.00 встретился с Б.Н. в Сорбонне. Я уже сходил в Люксембургский сад, чистый, ухоженный, скорее окультуренное пространство, нежели сад. Так же, как Тюильри, куда я поеду; все это заслуживает скорее любования, нежели любви, нужна сила, вольность, корень, рвущий камень. Этого ничего делать не положено. Германский порядок менее крут и значителен, чем местный.
Январь. Париж. Пройдя почти весь Сен-Жермен, добрались до книжного магазина "Глобус". Стоит трехтомник Алешкина, и лежит мой том "Избранного". Цена 120 франков -- 12 кг отборных мемуаров. Б.Н. сказал, раньше магазинов было три, нынче, с падением интереса к русистике, торговля книгами сократилась.
Вечером долго и медленно разглядывал скульптуры по фасаду Лувра, которые мы все воспринимаем так же, как и печные трубы: это скульптуры деятелей государства, науки, искусства. Абеляр соседствует с Монтенем. Скульптур много, десятки, многих этих деятелей я не знаю или не могу прочесть их имена. Мазарини и Ришелье стоят через площадь напротив друг друга и пускают друг в друга ядовитые взгляды: счастливый и несчастливый любовник Анны Австрийской! Огромный, похожий, как его у нас представляет Вобан.
Свободное копирование
