29 июля, четверг. Был на панихиде по В.Я. Лакшину. Может быть, последний человек в литературе, который ко мне хорошо и сердечно относился. Я помню, как он читал "Соглядатая" в "Знамени". Как говорил о моем умении "втягивать" читателя. Скольким, по существу, я ему обязан!
Панихида состоялась в клубе "Известий" по Анастасьевскому. Долго ждали гроба с телом. Я не большой специалист по знакомствам: была вся Москва, из кучи людей все время выскальзывали знакомые лица. Не видел ни Бакланова, ни, кажется, кроме Труновой, никого из "Знамени". Вынырнула из-за плеча головка самки шакала -- Аллы Гербер. Недавно она отсветилась на ТВ из Израиля с М. Казаковым, теперь прибежала здесь проверить впечатления.
Наконец привезли гроб, и вдруг в зале раздалось какое-то сильное и упорное шуршание -- это с принесенных цветов снимали целлофан.
Выступали с заученными или подготовленными речами. Афиногенов, Черниченко, Свободин, Раушенбах, еще академик -- имя не помню... Скучно, все политика, политика. Несколько слов сказала Исмаилова. Искренне, истерично. Но в этих речах нет нежности прощания с покойником... В самом конце, когда я пробился сквозь толпу, увидел, что он лежал под грудой цветов с серым лицом и перекривившимся от боли или грусти огромным своим лбом.
В институте все плохо. Мне надоело.
Свободное копирование
