18 мая, вторник. Вчера плохо себя чувствовал. День интересный, но полон усталости.
Утром был в Национальной галерее. Пожалуй, все очень любопытно, остров -- как другой мир и в живописи, мир английский, тайный, со своими обычаями и пониманием времени. Интересно то, что, когда подходишь к "мастерам" -- Гойе, Рембрандту, Пикассо, Матиссу, -- будто другое напряжение и иной свет от картины. Сразу же иная точка отсчета и иной от них "ветерок". Запомнил портрет Гойи -- белое лицо в луче света и черное платье; Эль Греко, с его сильной фигурой святого в черном; и "Отдых на пути в Египет" Рембрандта: в темноте осел, силуэты, в том числе и Марии с еле различимой куколкой на руках -- фигуркой Христа, огоньки смутного дома на горе, куда их не пустили или куда, заробевшие, они не постучались, крошечный костерок. И вот мысль -- во всех этих работах, вроде бы следуя жизни, художник до предела усложняет свою техническую задачу: и белое в блике солнца, и ночь, поглотившая почти все, и резкий до гротеска святой.
Днем были в гостях у писательницы С. -- дивная старуха-романистка. Чуть ли не 10 человек детей, фраза одной из ее дочерей: "Мама, я родилась одинокой". Один из сыновей -- дебил. Беседа в прелестной маленькой гостиной. Бутерброды, закатанные во что-то вроде блинов. С сережками из янтаря и желтизной в волосах, 50-летняя дама. Говорила о личной жизни О. Уайльда и Моэма.
С какой радостью писательницы на это накинулись!
Вечером -- ирландский клуб. Читают вслух древние тексты. Извлечение сокровищ из небытия.
Свободное копирование
