12 октября. Понемногу узнаю еще разные гадости, которые делал Чертков. Он уговорил Льва H-а сделать распоряжение, чтоб после смерти его права авторские не оставались детям, а поступили бы на общую пользу, как последние произведения Л. Н. И когда Лев Ник. хотел сообщить это семье, господин Чертков огорчился и не позволил Л. Н. обращаться к жене и детям. Мерзавец и деспот! Забрал бедного старика в свои грязные руки и заставляет его делать злые поступки. Но если я буду жива, я отмщу ему так, как он этого себе и представить не может. Отнял у меня сердце и любовь мужа; отнял у детей и внуков изо рта кусок хлеба, а у своего сына в английском банке миллион шальных денег, не то, что у Л-а Н-а им заработанных вместе со мной, -- я во многом ему помогала. Сегодня я сказала Льву Никол., что я знаю о его распоряжении. Он имел жалкий и виноватый вид и все время отмалчивался. Я говорила, что дело это недоброе, что он готовит зло и раздор, что дети без борьбы не уступят своих прав. И мне больно, что над могилой любимого человека поднимется столько зла, упреков, судбищ и всего тяжелого! Да, злой дух орудует руками этого Черткова -- недаром и фамилия его от черта, и недаром Лев Ник. в дневнике своем писал:
"Чертков вовлек меня в борьбу. И эта борьба очень и тяжела и противна мне".
Узнала я и о нелюбви Льва Никол, теперь ко мне. Он все забыл,-- забыл и то, что писал в дневнике своем: "Если она мне откажет,-- я застрелюсь". А я не только не отказала, но прожила 48 лет с мужем и ни на минуту его не разлюбила.
Спешу выпустить издание, пока еще Лев Ник. не сделал ничего крайнего, чего каждую минуту можно от него ожидать по его теперешнему суровому настроению. Л. Н. ездил верхом Саше навстречу, но она приехала поздно, и он потом проспал и обедал один в 7 часов.
Пишет письмо Тане. Он любит дочерей, ненавидит некоторых и не любит вообще сыновей. Они не подлы, как Чертков.
Вечером я показывала Льву Ник. его дневник 1862 года, переписанный раньше мной, когда он влюбился в меня и сделал мне предложение. Он как будто удивился, а потом сказал: "Как тяжело!"
А мне осталось одно утешенье -- это мое прошлое! Ему, конечно, тяжело. Он променял все ясное, чистое, правдивое, счастливое -- на лживое, скрытное, нечистое, злое и -- слабое. Он очень страдает, сваливает все на меня, готовит мне роль Ксантиппы, что я часто предсказывала, что ему так легко, благодаря его популярности. Но что готовит он себе перед совестью, перед богом и перед детьми своими и внуками? Все мы умрем, испустит также свой дух мой враг, но что почувствуем мы все в наши последние минуты? Прощу ли и я своему врагу?
Не могу считать себя виноватой, потому что всем своим существом чувствую, что я, отдаляя Льва Николаевича от Черткова, спасаю его именно от врага -- дьявола. Молясь, я взываю к богу, чтоб в дом наш вошло опять царство божие. "Да приидет царствие твое", а не врага...
Свободное копирование
