2 августа. Писанье его дневников для Льва Николаевича уже давно не имеет никакого смысла. Его дневники и его жизнь с проявлением хороших и дурных движений его души -- это две совершенно разные вещи. Дневники теперь сочиняются для господина Черткова, с которым он теперь не видится, но по разным данным я предполагаю, что переписывается, и, вероятно, передают письма Булгаков и Гольденвейзер, которые ходят ежедневно.
Когда Чертков здесь был в последний раз, ведь спросил же его Лев Николаевич, "получил ли он его письмо и согласен ли?" На какую еще мерзость изъявил свое согласие г. Чертков? Если бы его посещения уничтожили их тайную переписку,-- то так бы и быть, пусть бы ездил; но переписка все равно продолжается и при свиданиях, значит, пусть лучше не видаются. Останется одна переписка, без свиданий. Любовь эта к Черткову обострилась у Л. Н., главное, после его пребывания летом у Черткова без меня, и ослабеет все-таки в разлуке -- со временем.
Сегодня Лев Ник. ездил один верхом в Колпну смотреть рожь для покупки крестьянам. Я ничего не могла делать, сердце билось безумно быстро, голова разболелась, я боялась, что он назначил Черткову где-нибудь свиданье и они поехали вместе. Тогда я велела запречь кабриолет и поехала ему навстречу. Слава богу, он ехал один, и за ним случайно Данила Козлов, наш крестьянин.
Очень много дела, корректур, и пока в соседстве Чертков -- ничего не могу делать и очень боюсь напутать. Через силу пошла обедать, но тотчас же после сделалась такая дурнота и боль в голове, что ушла к себе и легла. Горчичники и примочки на голову облегчили головную боль, и я заснула.
Лев Ник. был участлив и добр; но когда, узнав, что пришел Булгаков с письмами, я спросила: "И от Черткова письмо?", он рассердился и сказал: "Ну да, я думаю, что я имею право переписываться с кем хочу..." А я ни слова и не говорила о праве. "У меня с ним бесчисленное количество дел по печатанью моих произведений и по писаньям разным",-- прибавил Лев Ник.
Да, если б только такие дела, тогда не было бы тайной переписки. Раз все тайно, то кроется что-нибудь нехорошее. Христос, Сократ, все мудрецы ничего не делали тайно; они проповедовали открыто на площадях, перед народом, никого и ничего не боялись, их казнили,-- но произвели в богов.
Преступники же, заговорщики, распутники, воры и т. п. люди -- все делают тайно. И в это вовлек бедного святого -- Толстого в несвойственное ему положение Чертков.
И если Льву Ник. с Чертковым нужно все от всех скрывать, -- то кроется что-нибудь злое или нехорошее, я в этом убеждена и очень от этого страдаю.
Свободное копирование
