3 февраля
Вчера был тут странный офицер -- казак Белецкий. Он бывший военный, отрицает войну и кончил курс в университете юристом. В разговоре с ним я еще раз уяснила себе ясно мое отношение к мыслям моего мужа. Если б у нас был полный разлад, то мы не любили бы друг друга. Я поняла, что я любила в Льве Николаевиче всю положительную сторону его верований и всю жизнь не терпела его отрицательной стороны, возникшей из той черты характера, которая всегда всему составляла протест.
Л. Н. здоров; один день он гуляет, другой день ездит верхом. Дня три тому назад он долго не возвращался. Является в шестом часу, и мы узнаем, что он съездил в Тулу взад и вперед, чтоб купить последнюю телеграмму и иметь свежие вести о войне с японцами. Война эта и в нашей деревенской тишине всех волнует и интересует. Общий подъем духа и сочувствие государю -- изумительные. Объясняется это тем, что нападение японцев было дерзко-неожиданное, а со стороны России не было ни у государя, ни у кого-либо желания войны. Война вынужденная.
Опять теплая зима: сегодня и вчера 2 градуса то тепла, то мороза и ветер.
Л. Н. занят художественной работой: он пишет рассказ "Фальшивый купон".
А я задалась дерзкой мыслью попробовать писать копии масляными красками, не взяв ни разу в руки до сих пор кисти и масляных красок.
Мой сон на 3 февраля.
Иду я к Масловым; в руках моих букет цветов, лиловых и желтых, уже поблекших. Мне томительно хочется украсить свой букет какими-нибудь красными или розовыми цветами и зеленью. Ищу по окнам, тоскливо перебираю увядшие цветы и выхожу из дома. У притолоки входной двери стоит, заложив назад руки, моя покойная мать. Я вскрикиваю от радости, но не удивляюсь, а спрашиваю ее, что она здесь делает. -- "Я за тобой пришла", -- отвечает она мне. -- "Так зайдемте прежде к Масловым, я вас познакомлю, это мои лучшие друзья", -- говорю я. Моя мать соглашается, и мы идем наверх. Я радостно и торжественно говорю каждому из Масловых: "это моя мать", -- и все ее приветствуют. Идем в огромную залу, где длинный чайный стол и за самоваром сидит Варвара Ивановна. Потом мы уходим, и моя мать говорит, что она спешит на корабль, который должен уплыть. Мы идем вместе, входим на корабль, и там все мои дети. -- Отплываем, в море видны еще корабли, лодки с парусами, пароходы. Вдруг мы останавливаемся. В корабле что-то сломалось. Я хочу пройти к моим детям, и вдруг вижу перед собой глубокое углубление деревянное, досчатое. Перейти невозможно. Я спрашиваю: "Как же перешли мои дети?" -- "Они молодые, перепрыгнули". -- Я вижу вдали свою Таню; она веселая, покупает мармелад в каком-то буфете, где за стеклянными витринами продаются разные сладости, и улыбается мне. Лева -- маленький, худой и черноволосый, суетится, чтоб ему дали гривенник на покупку сластей.
В это время на дне углубления вдруг кто-то катит большую пустую бочку. И на мой вопрос, зачем она, мне отвечают, что ею починят корабль. -- И мы опять поплыли...
Истолкование. Поблекшие цветы -- поблекшие радости жизни. Искание красных цветов -- искание новых радостей; искание зелени -- надежды. Мать моя пришла за мной, чтоб взять меня. Корабль и плавание -- переход к смерти. Досчатое углубление -- гроб и могила. Невозможность перехода через досчатое углубление за детьми -- это невозможность продолжения с ними жизни. Поплыли дальше -- началась новая, загробная жизнь в вечность...
Свободное копирование
